Как бы там ни было, Арасси знала, что у её любви появился огромный шанс.
Вошла в дом, растрёпанная и усталая, но довольная. Унижение, которое пришлось испытать, ничто по сравнению с тем, чего удалось достичь.
Арасси сняла пояс и села на краешек кровати, у лап Миланэ. Спит? Ещё как. Не заметила ничегошеньки. Ну слава Ваалу. Что может быть слаще сна без сновидений?
Осторожно положив книгу на стол, Арасси глубоко вздохнула, словно вдыхая опиум. Пласис сполз по её плечам; догорали свечи. Мира вокруг не существовало, кроме этой комнаты, неё и Миланэ, которая, вопреки своему обыкновению, не спала на животе, но на спине. Живот и грудь мерно вздымались в дыхании, а лицо было столь безмятежно, что счастливцы мира могли бы позавидовать такой отрешённости.
— Миланэ, я люблю тебя, — прозвучал голос Арасси в тёмной комнате.
Она дотронулась к её предплечью, к ладони. Спящая не могла ответить, потому что спящие отвечают лишь в иных мирах, но не в этом. Но это не мешало Арасси продолжать:
— Да нет, я люблю тебя иначе. Глубже. Ты понимаешь. Я никогда не сознавалась тебе. Почему, да? Хорош вопрос… Всегда уважала твои взгляды на любовь, отношения… Кроме того, у тебя были львы. Тот же Тай. И есть сейчас. Я боялась испортить наши отношения, ты ведь умеренной крови Андарии, — Арасси беспомощно развела руками, — ты почитала меня за сестру. Но раз жизнь сотворила с нами штуку, то ты должна знать.
Она глядела на спящую, навострив уши.
— Не знаю, смогла бы я полюбить льва столь же сильно, как тебя.
Вдруг, словно испугавшись, Арасси торопливо пересела на свою кровать, переоделась в ночнушку и пождала под себя лапы, выглядывая в окно.
— Ей лучше не знать, ей лучше не знать… — приговаривала шёпотом. — Мы потом об этом поговорим…
Вдруг промелькнуло в душе, что этого «потом» может не быть.
«Времени у меня и так не осталось», — подумала Арасси. Пришло на мысль, что то же самое может сказать любое смертное существо: и которое умрёт завтра, и которое умрёт через пять десятков лет.
Ни у кого из нас нет времени.
========== Глава XXI ==========
Глава XXI
— Миланэ, Миланиши, просыпайся!
— Аааа… Что? — зашевелилась Миланэ; одну руку она совсем отлежала, и по ней бегали неприятные мурашки; перед глазами встала привычная светло-жёлтая стена.
— Не проспи, соня. Сегодня начинается наше Приятие, — говорила ей Арасси, по-доброму и певуче, словно маленькой львёне.
Это было странно.
Вдруг утро накатилось на неё, мощно и быстро, с помощью воспоминаний: да, она вспомнила всё, всё, что предстоит.
— О, нет. Только не это. Сегодня, — вырвалось совершенно само.
Арасси что-то суетилась по дому, её шаги раздавались чуть ли не повсюду.
Миланэ повернулась.
— Почему я так крепко спала? — щурилась она от слабости, сонливости, утреннего света и довольно скверного самочувствия.
Оказывается, Арасси уже приготовилась уходить; стоя посреди комнаты, ждала, когда Миланэ посмотрит на неё.
— Ты куда?
Вопрос был не из тех, которые нуждались в прямом ответе. Просто Миланэ рисовала это прощание… как-то по-другому. Ей и в голову не могло придти, что Арасси может просто так взять и пойти. Она не знала, что должно быть… Но какое-то прощание… Слёзы! Взаимные всепрощения…
«Она ведь знает, что мы больше не увидимся! Мы не будем видеться с этого момента о кровь моя о Ваал мой а теперь она стоит посреди комнаты чуть ли не улыбается неужели это Приятие совершенно всех сводит с ума, неужели ей всё равно и плевать что со мною будет как так можно мы с нею прожили столько лет я ей столько рассказала, да она единственная знает о лике моей судьбы и что же — плевать?! Как так как так что происходит в этом никчёмном мире чтобы он провалился со всеми его дурными выходками где тебя подстерегает опасность за каждым углом и нельзя проснуться поутру чтобы не расплакаться от горя… Ага, теперь-то все заживут живым нет дела до мёртвых и борьбы погибающих мы все заботимся о собственных хвостиках хорошо это или худо. Предки, болит голова… ещё бы ей не болеть… Я умру ещё до Приятия, я заболею и слягу… Я могу притвориться беременной или больной. Я так выкуплю себе немного жизни. Я могу отказаться от Приятия… Я жить хочу, но мне нельзя. Я жить хочу, а нельзя. Ха. Ха-ха. Смешно. Не смешно…»
Арасси всё что-то суетилась, бегая по дому, потом снова вернулась в комнату.
— Круг Трёх встречает меня в Зале Огня в десять. Тебя встречают в полдень, не забудь. Мне пора. Часы только-только прозвенели девять.
Арасси подошла и поцеловала в щёку безвольную, сонную и притихшую от близкой темноты Миланэ.
— Миланиши, только не делай глупостей на Приятии, ладно? Всё будет хорошо. Я тебе записочку накропала, почитаешь. Пошла. Удачи, Милани!
— Тебе тоже, — бессознательно ответила она.
Хлопнула дверь и всё стихло. Умерло.
— Что за… — Миланэ поднялась на локтях и так, полулёжа, осмысливала своё положение.
Дела…
Следовало собираться. Миланэ быстро и споро приступила. Всё, что можно, уже передумано. Всё, что можно было сделать, сделано. А что не сделано — уже поздно. Письма в столе. Арасси найдёт. Если захочет. «Снохождение», оказавшееся почему-то на столе (Миланэ вообще не помнила, когда успела его переставить, ведь читала в кровати), перепрятано в сундук. Пребывая здесь-и-сейчас, она делала всё ладно и хорошо. Одела пласис, купленный в Марне; подвязала стамп, заткнула сирну; не стала баловаться с тентушью; умастилась сандаловым маслом за ушами; взяла белую тунику свободного кроя, длинный кусок белой материи, приготовленные ещё год назад; ключ не стала брать, вообще ничего личного — всё бросила, кроме северного амулета, который спрятала в складках туники, сама не ведая зачем, ведь потом его не оденешь. Впрочем, почему нет? Нужно будет незаметно надеть и спрятать под одеждой. Да, Миланэ взяла его из вредности и насмешки: когда её, мёртвую, понесут на сожжение, то увидят северный амулет на груди, и это будет забавно. Да, больше: Круг Семи может заметить его на самом Приятии, и это будет ещё забавнее, если они поймут, что это за вещица.
Нет, это уже сумасшествие.
Безумие, упорство, отвага, чувства, умные доводы — всё смешалось в сознании Миланэ. Страшно уже не было. Единственное, что сейчас всерьёз огорчало, так это прощание с Арасси. Право, верно говорят: дисциплары с ума сходят от этого Приятия (Миланэ сейчас поняла всю нелепость сей церемонии, как и всех церемоний вообще); вот и Арасси не выдержала того, что вскоре станет сестрой.
Начала читать её записку:
Милая Милани,
прежде всего хочу выразить тебе свою настоящую…
Тут постучались в дверь.
Понимая, что никакой текст, изъявляющий настоящее, великое сожаление, трагическое прощание не может начинаться этим безгранично пресным «…прежде всего хочу выразить…», а потому скомкала записку и кинула в угол, не глядя.
«Кровь моя, какая чепуха вся эта дружба львиц, всё это сестринство и прочее».
И стало легко, даже как-то залихватски.
Стучался посланец Админы, проверяя, вышла ли дисциплара. Миланэ поздоровалась с ним и сразу пошла к стаамсу.
На первом перекрёстке — а это почти сразу, надо миновать лишь три дома — её, по старой традиции, встретили две дисциплары; теперь они заменяют всех подруг-учениц — остальным нельзя приближаться, даже всяческие пожелания считаются дурным тоном. Сегодня они ей будут помогать, пока не начнутся испытания.
Ими стали Ваалу-Шаана и Ваалу-Аратта. Миланэ неплохо знала первую, хуже — вторую; тем не менее, её как-то успокоило и настроило на менее бунтарский лад то, что именно они пришли сегодня провожать до Круга Трёх. Миланэ вообще-то хотела всячески попаясничать и нарушить традиционное молчание, которое должно храниться на протяжении всего пути: рассказать ученицам пару шуток; спросить что-то у них; если они не захотят говорить, наболтать какой-нибудь пакостный монолог — не всё же в душе держать. Да и в целом не хотелось видеть никаких «подруг», чтобы их всех бездна сожрала.