В древнейшие времена ученица подходила к наставницам тогда, когда считала себя готовой. Конечно, теперь такого своеволия нет — много воды утекло со времён тех ярых Ашаи древности. Это превратилось в обычай: когда ученица приблизится на двадцать один шаг (не больше, не меньше) наставницы перестают наблюдать за нею и принимаются за беседу, которая должна выглядеть, как абсолютно непринуждённая (безусловно, каждое слово выверено). Полагается беседовать о Ваале, о вере, о чести, о величии Сунгов и тому подобных вещах (Круг Трёх, в подавляющем большинстве случаев состоящий из малознакомых, а то вообще незнакомых между собою сестёр, определяется с темой загодя).
Её глаза увидели, как сёстры отвернули взоры, а уши услыхали:
— Вне сомнений, сестрины: злая ирония, что Ашаи-Китрах во все времена приходилось пролетать между горой преданности Сунгам и пиком истинной веры.
— Мне не доводится видеть здесь разницы, сестра. Преданность Сунгам — истинная вера.
— И я не понимаю, отчего здесь надо пролетать. На этих высотах нужно жить.
К ним должно быть три шага. Три.
Миланэ свершила классическую остановку: на левой лапе нужно прервать движение, а потом перенести вес на правую, словно сделав шажок назад, левую несколько мгновений подержать в расслабленности, а потом принять нужную позу.
Она встала просто: лапы ровно, хвост долу, ладони сложены у живота.
Не только и не столько они изучали Миланэ, как она их. Им не предстояло сделать в жизни великого шага в пропасть, они лишь делают то, что должно; ей же, дочери Андарии, воспитаннице Сидны, надлежало переступить грань. Потому её чувства обострились, а взор обрёл остроту; пробудились силы, жила своей жизнью эмпатия.
Злая судьба должна быть последовательной. Если тебе в один ужасный вечер сказали, что выбор невелик — или сломать судьбу, или погибнуть из-за собственных глупомелких проступков, то ничего хорошего от жизни больше ждать нельзя. Но она оказалась саркастичной, а не последовательной. Нет бы дать в Круг Трёх каких-нибудь вздорных, спесивых и глупых сестрёнок во главе с наставницей, которую Миланэ совсем не любит, ну вот та же Ваалу-Миальси вполне бы сгодилась; нет, в её Круге Трёх собрались потрясающие сёстры: Ваалу-Верисса, старшая сестра, наставница игнимары, яркая львица возраста силы с вечной самоуверенной ухмылкой, которая, впрочем, очень ей шла; вторая сестра, судя по всему, из Криммау-Аммау, очень благородного вида; и третья сестра, в очень необычном пласисе — левая сторона черна, правая — бела, а глаза абсолютно порочны — таится в них злобная мудрость. Пласис этот — да, это на грани, почти эпатаж; но понравилось, что-то в этом есть.
Миланэ ранее и мечтать не могла о таком сильном Круге Трёх, эта троица сразу располагала к себе. Верисса — отличная наставница игнимары, которая не наставляла Миланэ, но они хорошо знали друг друга, как знаются между собою умелицы одного дела. Сестра из Криммау-Аммау, чувствовала Миланэ, принадлежала к тем, кто достоин уважения: сестра, которая многое знает, многое понимает, со многим смирилась и старается быть… старается быть. Кем именно являлась третья сестра, сказать было невозможно, но она точно непростая душа.
«Воистину, как жаль, что их усилия напрасны. А они этого не знают… Кровь моя, какая насмешка».
— Восславим Ваала, наставницы, — взгляд сквозь них, в никуда.
— Велик Ваал, ученица, — все три взора обратились к ней. Они будто «удивлены», обнаружив здесь Ваалу-Миланэ.
Небольшое молчание.
— Зачем ты пришла, ученица? — спрашивает Ваалу-Верисса.
— Ваал указал мне дорогу к Приятию.
— Назови свой номен, ученица.
— Ваалу-Миланэ-Белсарра, — ответила, чуть не сказав «…из рода Нарзаи».
— Велики те, кто подходят к концу испытаний, — вторая сестра.
— Ведь Ваал поощряет смелость идущих, — третья сестра.
— У кого ты училась тропам Ашаи? — Ваалу-Верисса.
— У Сидны сестринства я имела честь обучаться, — отвечает Миланэ.
— Помнишь ли ты все заветы наставниц? — Верисса.
— Старалась внимать прилежно и сильно.
— Готова ли ты к испытаниям Приятия?
— Готова.
— Тогда не вижу сил, что могли бы преградить путь.
Наставницы переглянулись. Верисса чуть кивнула. Сейчас важный момент — должна зажечься игнимара, и её пламя должно добавиться к огню Чаши. Миланэ знала, что сейчас, в большинстве случаев, это делает сама ученица, но это не совсем согласуется с традицией: если по-настоящему, то они должны зажечь игнимару вместе, соединив ведущие ладони, что весьма и весьма непросто. Слабая игнимара — не редкость. Более того — норма. Поэтому, во избежание конфузов, традицией пренебрегали.
Но Миланэ стало понятно, что всё будет, как надо.
Верисса закатала рукава пласиса, её примеру последовали остальные. Миланэ протянула не одну, а две сложенные ладони, ибо у неё игнимара горит одинаково хорошо на любой руке. Заметила удивлённый, мелькнувший взгляд сестры из Криммау-Аммау. Наставницы приложили ладони к её протянутым рукам и чуть присели на одно колено.
Теперь самое сложное — их игнимара должна возжечься почти одновременно.
— Иас. Иас. Иас, — опытная Верисса сразу начала заговаривать простую энграмму для игнимары; каждое слово отдавалось колючей волной в затылке и спине, и эти волны уходили к рукам, затепляя их.
Ещё. Ещё. Милани с закрытыми глазами ощутила нестерпимый жар в ладонях, который внезапно прошёл.
Совместная игнимара нескольких Ашаи — чарующее зрелище. У каждой из них цвет пламени индивидуален, набор оттенков устанавливается ещё в отрочестве и почти не меняется до конца жизни; изменение цвета вообще считается очень сильным знаком, как правило, дурным. И в совместном возжжении цвета перемешиваются, ярко играют: доминирует то один, то другой. Пламя становится выше и ярче, достигая высотой в половину львиного роста.
Два… Три… Четыре… Пять…
Служители зажгли от их огня два маленьких церемониальных факела и, поднявшись по ступеням, окунули в горящую Чашу. Смысл в этом чисто символический — она и так пылала вовсю.
Восемь ударов сердца. Долго.
Они разомкнули ладони, огонь угас.
Сестра из Криммау-Аммау приложила цепко сложенные ладони ко лбу, неистово потирая их. Видимо, её мучил тот самый колючий, пренеприятнейший озноб после игнимары, от которого иногда просто спасу нет. Три львицы-служительницы подошли, держа широкие чаши с холодной водой — это хорошо помогает. Верисса, судя по всему, чувствовалась хорошо, сестре в черно-белом пласисе тоже было всё нипочём. Миланэ жгло и покалывало ладони, но терпимо. Сестра Криммау мучилась, но смочить ладони отказалась, и служительницы тихо удалились.
— Ваал дал нам знак, сёстры. Ладони этой ученицы несут пламя Ваала, потому она достойна испытаний, а испытания достойны её.
Первый отрезок строгой, ритуальной части — окончен.
— Очень хорошо, сестры, — начала Верисса. — Ваалу-Миланэ, позволь представить твой Круг Трёх, что зажёг звезду твоего Приятия. Меня ты знаешь. Это, — она указала на сестру из Криммау-Аммау, — Ваалу-Хильрара-Майная, наставница медицины и фармации в Криммау-Аммау, а ещё — добрая мантисса, особенно на крови. Это — Ваалу-Скади, сестра из Тобриана, которая не отказала в чести и прибыла свидетельствовать Приятия учениц, несмотря на занятость: Ваалу-Скади служит Сунгам, опекаясь самым большим в Империи приютом для душевнобольных, — Верисса вздохнула. — Я тебя знаю, Ваалу-Миланэ, как добрую дисциплару. Ваал осветит твой путь. Не имей страха. Скоро ты станешь сестрой.
Верисса сделала шажок назад, приглашая к слову остальных сестёр Круга.
Начала Хильрара:
— Плохо отплачивает наставнице та, которая всегда остаётся лишь ученицей, — голос её хорошо отточен, как и всех воспитанниц Криммау-Аммау. — Пришло и твоё время стать сестрой Ашаи-Китрах. Всё эти годы ты должна была чувствовать благодарность сестринству — так тебя учили. Но теперь мы хотим выразить благодарность тебе — ты пронесла свои знамёна через долгие годы, отдав детство и юность учению, — с этими словами Хильрара совершила книксен, и её примеру быстро последовали остальные сестры Круга. — Ты слушалась наставниц, ты служила Сунгам, ты не совершила проступков, — эти слова гулким эхом прозвучали в сознании Миланэ. — Сестринство благодарит тебя. Ты справишься.