Несмотря на очень простую речь, Хильрара сразу оставила неизгладимое впечатление. Здесь было главное — она не лицемерила.
Осталось слово для Скади.
Та внимательно, въедливо, чуть смешливо смотрела на неё. Необычной оказалась мимика: она была чуть преувеличенной. Сама Скади не была красивой в прямом смысле слова, но и не отталкивающей. Её пласис — Миланэ присмотерлась — оказался таки смелым эпатажем, но этот эпатаж смотрелся на ней натурально. Для чужого уха необычно и пугающе звучало место её служения, но здесь ничего удивительного: Ашаи в разы лучше выявляют больные и слабые души. Можно сказать, мастерство сестринства на этих угодьях не оставляет светским головам никаких шансов. Также Ашаи уверенно распознают симулянтов, а некоторые душевные расстройства лечатся методами Ашаи-Китрах очень хорошо. Более того, Ашаи-Китрах всю свою историю проявляют большой интерес к ненормальности, к душевным феноменам и отклонениям. Немудрено, ведь Ашаи не скрывают: основательница сестринства, Ваалу-Вирис, была душевнобольной.
Ашаи — не только дочери Сунгов и Ваала, но и больной умом львицы.
— Знание мира очень важно. Мы смотрим на мир вокруг себя, потому что так велено львиному роду — знать. Видишь ли, тронутые душой — это те, кому говорят, что они не видят того, что на самом деле видят, и не чувствуют того, что на самом деле чувствуют, из-за чего они окончательно трогаются умом. Их знание мира натыкается на препоны: оно не встречает понимания у остальных. Таков ужас. Потому призвание Ашаи — знать больше иных, понимать больше иных, а если Ашаи будет много прислушиваться к толпе, то тоже тронется. Дааа, ты ведь об этом знаешь, ведь знаешь. А то многие полагают: всё, что должна делать Ашаи — вести себя хорошо, согласно аамсуне. Так ли? Ой ли. Это мелочь. Аамсуна — важно, но это мелочь, внешнее. Важное у Ашаи: воля и знание.
Речь её оказалась путанной, но чрезвычайно уверенной.
— Что стоит на пути воли и знаний? — неотрывно смотрела она на Миланэ. — Первое: идольд львиного рода — все то, что обусловлено природой львиного разума и сознания. Второе: идольд пещеры — все те заблуждения и суеверия, что присущи отдельной душе. Третье: идольд рынка — влияние толпы. Четвертое: идольд театра — влияние балагана, который царит повсюду; повсюдное искривление истины, намеренное и ненамеренное, различными дурнями и паяцами. Пятое: идольд веры. И если первых четыре могут быть свержены Ашаи, то пятый для них свергнуть невозможно, ибо само назначение Ашаи-Китрах предполагает веру. И что же? Ашаи веру превращают в волю. Веру в то, что это так-то и так-то, мы превращаем в волю, чтобы оно стало так-то и так-то. А от воли рукой подать к силе. А от силы — к знанию. В этом величие сестринства — помни.
Краем глаза Миланэ старалась усмотреть, как именно отражаются такие речи на облике остальных двух сестёр.
Но те бесстрастны, как подобает.
Тем временем Скади ещё призадумалась.
— Можешь врать, иногда себе нужно врать — что таить, так есть, и так будет. Но душа твоя должна быть нелжива, — изрекла она и отпустила взгляд, дав знать, что речь окончена.
— Спасибо, сёстры, — кивнула Верисса и дотронулась к подбородку Миланэ. — Я не знаю подробностей твоего первого испытания. Нечасто, но такое бывает. Указано, что сегодня, после Круга Трёх, ты должна явиться в больницу Сидны, к наставнице Ваалу-Мирне. Указано, что к заходу солнца ты должна явиться в Аумлан, где начнётся твоё второе испытание. Там будешь пребывать, пока за тобой не придут для третьего испытания.
— Спасибо, наставницы.
— Присядь, Миланэ, размысли о вере. Дай нам краткое время.
Дисциплара присела, а они отошли.
Почти всё. Но осталось ещё кое-что.
Ученица, начинающая проходить испытания, издревле отмечалась особой отметкой — большой полосой от макушки до переносицы, а также узорами под глазами и на шее. Со временем узоры стали необязательными, но нанесение большой полосы стало неуклонной традицией. И вот именно сейчас Круг Трёх, разузнав и прочувствовав её личность, должен решить, какой именно цвет подарить ей для отметки. Всего цветов — семь, каждый обозначает некую добродетель Ашаи: синий, чёрный, тёмно-фиолетовый, коричневой охры, тёмно-зелёный, серебряный и ярко-алый.
Этот обряд, с точки зрения канонов, не является чем-то особенным, лишь небольшой частью ритуала начала Приятия и данью далёкой-глубокой традиции. Но ученицы, на самом деле, с ума по нему сходили. Символизм каждого цвета раскладывался по косточкам; каждая бесконечно представляла, какой именно цвет ей будет подарен; некоторые сёстры после Приятия занимались долгой рефлексией по поводу того, какой именно цвет дал Круг Трёх и почему он выбрал именно его; эта тема оказывалась очень популярной у дисциплар старших годов. Из-за этого обряд несколько раз пытались искоренить, однажды — лет сто назад — почти удачно, но в итоге всё вернулось на круги своя.
Стоит отметить, что цвета распределяются действительно неравномерно. К примеру, синий цвет, обозначавший истину, верность и преданность, даётся очень часто. Также вполне обычным является чёрный цвет — символ силы, власти и строгости. Тёмно-фиолетовый цвет, обозначающий благородство, часто назначается ученицам патрицианского происхождения, а также тем, кто имеет великие достижения в позах и жестах, танцах, и кто вообще крайне хорошо смотрится средь львиного рода. Коричневый означает мать-землю — сдержанность, милосердие, доброту; он красуется на переносицах учениц, что имеют склонность к целительству и фармации. Более редкий гость — тёмно-зелёный, самый смутный по значению из всех цветов, потому шутят, что его дают тем, кто ни в чём не может проявиться; но общепринято считается, что он воплощает знание, надежду, благополучие, добрый нрав. Одни полагали, что получить его — обидно, другие — что это сулит удачу.
Самые редкие: серебряный (искусность, яркие таланты) и ярко-алый (огненная смелость, отвага, ярость души, опасность для врагов). Злые языки поговаривали, что серебряный цвет редок из-за дороговизны и сложности изготовления такого пигмента; что касается ярко-алого, то он был, наверное, самым дешёвым и доступным в изготовлении. Но его редкость объяснялась не только тем, что дисциплара должна иметь нетривиальную сумму качеств, но и очень важной вехой истории сестринства и Сунгов. Именно его четыреста лет на Приятии получила Ваалу-Наамзира, одна из почётнейших фигур в истории Ашаи-Китрах…
…Четыреста лет назад, во время великих побед, завоеваний, достойного богатства и подъёма Сунгов, во время сильного Сената, никто и подумать не мог, что к власти может придти жестокий, алчный к удовольствиям, мести и полубезумным выходкам, и — самое главное — умный тиран-Правитель.
Имя его было Тастас.
Эту страницу в Имперской истории Сунгов считают самой позорной; светские историки не любят её освещать, всячески пытаясь подогнать объяснения, как это могло случиться. Но Ашаи-Китрах напротив — считают её показательной.
К власти он пришёл тихо, неслышно, без шума; он был вторым наследником предыдущего Правителя. Старший брат не мог стать Рукой Ваала, ибо ещё будучи подростком, упал с лошади и сильно ушибся головой; настолько сильно, что стал полностью слабоумен, и Ашаи-Китрах вместе с докторами некоторое время пытались исцелить его, но безуспешно, после чего сжалились и подарили кроткую смерть.
Так Тастас, неожиданно для себя, стал наследником и первейшим кандидатом на верховную власть. Вкратце говоря, никаких усилий к взятию власти Тастас не делал, она ему свалилась сама, как множеству иных Императоров-Правителей. Все считали его недолгой, переходной фигурой, концом династии Тентерианов, Сенат и высшие круги Империи готовились к долгой возне за предводительство, и Тастасу была уготована недолгая, спокойная власть, длительностью максимум в десятилетие, после чего ему бы тихо-рассудительно предложили не противиться воле Великого Сената всех прайдов Сунгов и без истерик, добровольно уйти на прекрасный, заслуженный покой с бесконечным досугом.