Рубил воздух ладонью и держался за колонну.
Когда Миланэ, пройдя многих и увидев знакомые лики, вошла в Зал Огня, то прошедшие Приятие как раз встали у входа, на найсиде, чтобы в нужный момент выйти вперёд, на центр, и образовать полукруг. У Чаши Ваала уже есть амарах со свитой. Вокруг, возле стен, полно голов; обстановка празднична, шумна и немного сумасбродна.
— Ваалу-Миланэ, ты пришла! — подпрыгнула на месте Хильда, увидев её.
Светская наставница танцев, именно она занималась многими деталями этой Церемонии, хотя по статусу это полагалось делать кому-то из наставниц, но так уж повелось; да и никто особо не возражал — церемония эта существовала во многом для светских глаз.
— Ещё ничего не началось, — спокойно, улыбаясь, ответила Миланэ с истинной мягкостью.
Хильда лишь торопливо махнула, мол, скорей занимай место.
Церемония, по сути, несложная. Надо выйти на центр, встать в полукруг, в нужном моменте присесть, выслушать слово от амарах и принять на шею амулет Ваала. Всё. Правда, в давнишние времена отмечать Приятие любыми торжествами, а тем более пиршествами, танцами и возлияниями было совершенно не принято; это считалось абсолютно неуместным, а само Приятие не касалось светских душ. Такая нерушимость сохранялась около пяти столетий даже после основания дисциплариев, но потом всё же было решено, что негоже давать миру сестёр безо всякого участия обычных, добрых Сунгов.
Выйти к центру Зала Огня — простое дело. Здесь не требуется никаких премудростей, это обычный «проход», как его называют на уроках танцев, поз и жестов, каждая дисциплара могла сделать это хоть с закрытыми глазами.
Церемония началась, они вышли.
Она всегда находила сие действо очень смешным и глупым. Приятие — таинство Ашаи; а это попытка как-то продемонстрировать Сунгам появление на свет новых сестёр, задумка изначально провальная, полная профанации и иронического; а некоторые несведущие светские головы считали, что это есть то самое Приятие. Миланэ не знала сестёр или дисциплар, кому бы нравилась эта церемония.
Миланэ очутилась на левом краешке стройного полукруга, и могла видеть всех. Здесь, слева направо: Ваалу-Луана, Ваалу-Сизая, Ваалу-Айнэсваала, Ваалу-Наталла, Ваалу-Кара-Ушала. Остальных десять она не знает — это бывшие свободные ученицы, проходившие Приятие в дисципларии. Откровенно говоря, они чуть портили картину скованностью в движениях.
Они присели на одно колено и начали слушать речь амарах:
— Мои сестры, мои добрые Сунги. Сегодня — великий день для этих дочерей Ваала, что ещё вчера были…
И тому подобное — совершенная безвкусица-официоз.
Миланэ, выбрав момент, когда амарах закончила предложение, быстро и тихо позвала подругу, что рядом, в двух шагах:
— Луани? Луан?
Дочь Андарии подумала, что та не услышала, но тут донеслось тихое, немного раздражённое, сказанное сквозь зубы:
— Что?
— Где Арасси?
— Что?
— Ты её видела?
— Что? Миланэ… — последнее слово прозвучало с великим укором, мол, нашлось время для разговоров. — Как так можно?
Устыдившись, дочь Андарии примолкла.
В конце концов эта пытка кончилась, все захлопали в ладоши, амарах сошла от Чаши Огня к новым сёстрам, чтобы каждой из них надеть амулет Ваала. Когда амарах подошла к ней, то Миланэ улыбалась, совершенно невольно, но победоносно; взгляды встретились.
Вскоре всё кончилось; первым делом дочь Андарии поймала за руку Айнэсваалу.
— Айни! Айни! Привет, как ты?
— Да не знаю… Позорище, — озабоченно-занято ответила та.
— Тоже ненавижу эту ерунду. Вот бы не проходить её, да?
— Можно. Можно не приходить. Так некоторые делают. Амулет всё равно выдадут. Я слышала, так в Криммау-Аммау поступают. Не идут, и всё. Показуха, — та скрестила руки на груди, поглядывая по сторонам и выглядывая кого-то в толпе.
— Ты Арасси не видела? Она что, ещё от сомы не отошла?
Айнэсваала вздрогнула и странно поглядела на Миланэ.
— Так ты не знаешь?
— Что?
— Это не все ещё знают… Но я думала, что ты точно знаешь.
— Что знаю? Что не знаю?
У Айни заиграли скулы, она сильно сцепила зубы.
— Арасси умерла на третьем испытании, — ещё крепче сжала скрещённые руки.
Миланэ придержалась за стенку, лапы вмиг ослабели. Но опомниться не дали и на краткий миг:
— Ваалу-Миланэ-Белсарра, сиятельная! — подбежал какой-то служитель.
— Что? Что? — с растерянным раздражением спросила Миланэ, приложив ладонь к макушке.
Вмешалась Айни, даже не глядя, кто звал:
— Оставь нас.
— Преподобную вызывает амарах, это очень важно. В личные покои, немедленно.
Новость была настолько чудовищной, что просто не могла поместиться в сознании сразу, а просачивалась-пролезала частями, тёмно-страшными, красно-алыми частями. Всё обнажилось; оказалось, нет никакого хорошего настроения, и никогда не было. Безумие реальности возликовало снова.
— Ладно, Айни… Я, я потом, я потом приду, я… Мне надо её увидеть, я… Пошли, идём, — толкнула служителя, как пса, мол, пошли.
Миланэ не помнила, как шла по коридорам, как отмахивалась от чьих-то вопросов. В ушах стоял гул.
Очнулась лишь, когда усадили на стул служительницы-дхаарки самой амарах; у тех явно было распоряжение дождаться Миланэ и провести её в покои. Она плакала и смотрела на потолок.
«Она была права. Она была права. Она была права», — и даже нельзя сказать, кто именно был прав согласно этой мысли. То ли одинокая Ашаи в Норрамарке, то ли сама Арасси, то ли Малиэль, то ли ещё невестимо кто.
Наконец, вошла амарах; вид у неё оказался усталый. Не церемонясь, сбросила венец на комод, и Миланэ помнила сей жест — так было тогда, раньше; плюхнулась в кресло напротив. Меньше всего в эти мгновения она напоминала амарах великого дисциплария, а так, обычную Ашаи после тяжёлого дня.
Разлилась гнетущая тишина.
— Моя амарах, это правда? — без предисловий молвила Миланэ.
Леенайни поглядела на неё, потом в сторону.
— Угум. Правда. Арасси умерла. Забрал Ваал.
— Что случилось? Я ничего не знаю. Только что, вот только что мне сказали!
Леенайни вдруг резко поднялась, это же, но медленнее, сделала и Миланэ. Амарах подошла к окну, стала смотреть вниз, чуть отодвинув занавеску, как светские гости разгуливают по садам Сидны.
Пока Миланэ отчаянно боролась со слезами, сказала:
— Когда ей дали сому, то сначала всё шло, как обычно. Но когда она улеглась на ложе и отошла, то потом… В общем, потом ей стало очень плохо… Одна из сестёр Круга предложила отнести в больницу, некоторые поддержали, некоторые — нет. Пока они спорили и пытались помочь, всё более-менее утихло. Но затем Арасси просто не очнулась. Некоторое время она была жива, но так и не очнулась… Так бывает. Не все выдерживают сому, Миланэ; некоторые слишком чувствительны к ней, и это нельзя предугадать.
Помельтешила занавеской.
— Я знаю, что она попала в Нахейм. Она была доброй ученицей.
Мельтешила дальше.
— Каждую такую смерть переживаю, как свою. Видеть не хотела сегодня всю эту галдящую толпу.
— Пусть амарах скажет начистоту: она в чём-то провинилась? Как я? — Миланэ постучала по собственной груди. — Отравленная сома?
Леенайни быстро перевела взгляд на неё, оставив занавеску.
— Нет. Арасси не была замешана в досадных историях, уверяю. Всё, что случилось — рок.
— Какую вину имела Арасси? Почему её не стало?
— Никакой вины за ней не было. Её забрал Ваал, так бывает, ты это знаешь.
Села напротив.
— Завтра будет проведена траурная церемония. Я сегодня ограничу все празднества до полуночи.
— Я хочу видеть её…
— Хорошо. Но сперва нам нужно побеседовать. Вероятно, ты хочешь знать, что случилось с твоим Приятием, — Леенайни пригласила Миланэ присесть.
— Я знаю, что случилось, — села Миланэ. — Я подглядывала в книгу в Марнской библиотеке — это правда. Я действительно ездила в Айнансгард, чтобы определить значение северного амулета, который подарил мне лев-Сунг, дренгир Хайдарр, ну и ещё, чтобы возвратить его, чего не получилось. Именно там сестра этого льва, дисциплара Айнсансгарда, посоветовала обратиться к одной Ашаи, что хорошо знается на Севере и носит славу отступницы. Кстати, догадываюсь, что это она сочинила анонимный донос.