— Фрея… пусть Вестающие помогут мне. Пожалуйста.
— Хорошо. Но в ответ мы тоже хотим попросить об услугах. Вообще, нам бы хотелось, чтобы ты, Миланэ, стала ближе к нам. Ты сможешь вольно общаться с нами, мы подскажем тебе о сновидении; в конце концов, сможешь читать «Снохождение» столько, сколько захочешь. И не только его. Поверь, есть ещё много интересных вещей.
— Что я должна сделать? — с готовностью сказала Миланэ, следуя за нею.
— Ну-ну, не сейчас, не время. Сейчас в первую очередь надо думать, как получше выйти из неприятной ситуации. Твоя амарах, Леенайни, бросила тебя, так что надо бы тебе выручаться.
— Фрея знает, что сделала амарах Леенайни? — удивилась Миланэ.
— Знаю, конечно. Ужасный поступок. Леенайни — жестокая идиотка, и будь моя воля, я бы давно поставила её на место; но мои сёстры-Вестающие всё что-то медлят… Мы знаем о её клике, которую она обозвала — нет, только вслушайся — «Тайнодействующие». Так же тайно, как торговка на рынке, да… Мы знаем, что она хотела тебя туда затащить, но ты не согласилась. Испытания она устраивает ученицам… Ничего себе испытания. На то и был расчёт: ты должна была испугаться, не идти на третье испытание. Но планы сломались. Мы знаем, Миланэ, что ты очень верная Ашаи-Китрах.
— Вы всё знаете. Спасибо за лестные слова.
Фрея лишь развела руками. Всё, так всё. Они вошли обратно в атриум.
— Итак, вот что. Сейчас тебя отсюда заберёт наш доверенный лев и вы с ним поедете обратно в форт Фес; возможно, по ещё каким-то конторам, не знаю. Не пугайся, пожалуйста — так надо. Твоё дело свершило много шума, из него не так просто выпутаться. Но не переживай — всё будет хорошо. Поедешь и делай всё, что он говорит. Думаю, к вечеру неприятности будут улажены.
— А как насчёт Амона? Он сейчас в форте. Можно его выпустить прямо сейчас? — с надеждой спросила Миланэ.
— Насчёт этого посложнее. Но тоже решится на протяжении нескольких дней.
— Фрея… пожалуйста… пусть Вестающие помогут освободить его… Я всё сделаю.
— В любом случае сначала надо решить проблему с обвинениями в твой адрес. Езжай с нашим львом и делай всё, что он говорит. Спасибо за общение, больше не смею задерживать.
— А где меня ждут?
— Выходи, он сам тебя найдёт, не беспокойся.
— Удачного дня, Фрея.
— И тебе, Миланэ, — то ли вежливо, то ли холодно улыбнулась Вестающая.
Нет, Вестающая не обманула. Как только Миланэ вышла из её дома, вежливо прощаясь с крайне предупредительными слугами, то встретил тёмный львина с совершенно непроницаемым ликом. Вид у него был такой, словно весь мир ему равнодушен, и что бы ни произошло — это его не волнует и волновать не будет. Прибыл он на большом и старом фирране, на котором, естественно, невозможно было перевезти все вещи Миланэ. Пришлось нанять извозчего, который согласился сам доставить вещи в дом; она опасалась за них, ибо там имелось немало ценного, но иного выхода не нашлось.
За всё это время лев даже не представился и сказал несколько слов:
— Я займусь львицей.
Потом:
— Коляску надо.
Потом:
— Приехали.
Миланэ снова возвратилась в форт Фес, но уже в ином качестве. В каком именно — она пока представляла очень слабо и просто выжидала. Молча они миновали главные врата форта, где их никак не потревожили. Далее лев вошёл через маленькую, невзрачную дверь внутрь и очень уверенно шёл по затейливым коридорам и коридорчикам. Чувствовалось, что он здесь — словно дома и знает каждый закоулок.
Остановился перед какой-то дверью, жестом попросил подождать, вышел с большой папкой, в которой носят бумажные листы.
— Я могу увидеть Амона? — не вытерпела Миланэ.
Спросила она как можно мягче и ласковее.
— Так львица хочет на допрос? — нахмурился лев.
Дочь Сидны не знала, что ответить.
— Я хочу его увидеть, — повторилась.
Лев потёр лоб, потом виски, сильно и быстро. Казалось, он хочет ответить что-то насмешливое или неприличное, но вынужден сдерживаться и выполнять все прихоти этой самки.
— Ладно, так даже лучше.
Зашел в соседнюю дверь. Миланэ навострила уши и услыхала:
— Поднимите этого… да, этого… допрос… не, лучше напиши — очная ставка… ага… Не, не, это не правдовидица. А? Что? Должна придти? Ага.
Дверь размашисто отворилась. Лев деловито вышел, хмуро сказал:
— Пошли.
Они снова запетляли по лабиринту коридоров. Миланэ встречались самые разные львы: от стражей до каких-то непонятных, оборванных личностей. Кого-то провели в кандалах. Мимо прошла какая-то сестра-Ашаи с бесконечно усталым видом, даже не обратив на неё внимание. Низкие камнесводы.
Место оказалось весьма гнетущим.
— Огненная пусть ждёт тут, — указал он, когда они зашли в небольше помещение, шагов десять на десять, и покинул её.
Миланэ вспомнила тот самый сон, где снились низкие потолки. Тут такие же. Маленькое цокольное окошечко давало жалкий, пыльный свет. Дверь напротив совершенно черна от непонятной копоти.
В углу стоял пенёк, правивший за стул. Миланэ не стала на него садиться. Походив вокруг, она вдруг взяла и поставила на него лапу, впившись когтями в дерево. Потом стала рассматривать её, словно большую интересность, поворачивая так и эдак; раскрой на подоле свиры обнажил многое выше колена.
«Как устала… Вот сейчас приду домой — если приду, конечно — укажу Раттане нагреть воды, помоюсь и сразу спать…»
— Оооо! У львицы такие лапы! — жадно сказал вошедший толстяк, довольно улыбаясь. Миланэ подняла взор и опустила лапу. — Это был комплимент, комплимент! — поставил он руки на пояс. — Вооот…
Он будто бы ждал некоего ответа от дочери Сидны, но ей меньше всего желалось заводить разговор с лохматыми, серыми толстяками при коротком мече.
— Эх, где мои молодые годы, — сказал он ни к чему, играя связкой ключей.
Миланэ посмотрела в сторону окна. Вообще, ей редко досаждали похотливые взоры, но не потому, что их было мало, а потому, что она принимала это как должное, понимая, что такова участь самки, и с этим надо смириться, как с лунными днями, мукой деторождения, постоянным уходом за когтями и тщательным уничтожением малейших следов усов на мордашке; а в некоторые мгновения ей вполне нравилось такое внимание. Но этот самец был столь бестолковый и отталкивающий одновременно, что хотелось взять да напялить ему на голову ведро, стоящее в углу, пристукнуть по нему, а потом уйти куда глаза глядят.
Не добившись от неё никакого ответа, лев почесал нос и заворчал:
— Сиятельная на меня в обиде, что ли?
— Нет, вовсе нет, добрый Сунг, — вежливо ответила она. — Льву не о чем беспокоиться.
— Гм… — приободрился он, зачем-то хлопнул в ладоши и пошёл к чёрной двери. — Ладно, идём.
За нею было почти такое же помещение, только более светлое и душное. Посередине — длинный стол, у его правого края — страж, который вмиг одёрнулся, заметив Миланэ вместе со львом.
А тот оцепенел, будто охотник, завидевший добычу.
И Миланэ — тоже. Она увидела Амона.
Её хороший Амон сидел на противоположной стороне стола, понурив голову, отчего пряди гривы разметались по столешнице и скрыли его; под переносицу он подставил два крепко сжатых кулака. Отрешившись от мира, Миланэ глядела лишь на него; он не шевельнулся, ещё не зная, кто к нему пришёл.
— Как он так быстро здесь оказался? — с глубочайшим подозрением спросил лев, пришедший с Миланэ.
— Он уже долго здесь сидит, мой дренгир, — ответил страж-одногодок, встав.
— Как? Зачем? Почему? — бессмысленно метался старший надзорный форта, ярясь показать свою важность и свирепость. — Заключённый — не в камере?
— Мой дренгир, так сказали, что эта придёт его допрашивать… как её… эм…
— Правдовидица? — быстро сообразил надзорный. — С ней уже всё. Всё отменилось.
— А это кто? — вздумал спросить одногодок, тыкнув на Миланэ.
— Кто?! Что?! А ну вышел отсюда! Раз-два! Спрашивает он!
Стража вмиг не стало, а надзорный начал быстро ходить вперёд назад.
Амон не поднимал головы, лишь было заметно, как шевелится кончик хвоста.
— Важный какой. Спрашивать решил, — с победной улыбкой обратился он к Миланэ, поправляя пояс, и только теперь она очнулась.