Дочь Сидны осадилась в яростном порыве, держась за огромное заднее колесо; нотар и Хайдарр также уже оказались снаружи, живо заинтересовавшись событиями; высунулась перепуганная голова марионеточника.
— Оставьте его, не то… — зло воскликнула-возгрозилась Ваалу-Миланэ, но застыла на месте, вся как была.
Юный лев распластался по земле. В шаге, позади него — лежал большой, тяжёлый кошель, перевязанный бордовым шнуром с медными наконечниками.
Она бы узнала его среди тысяч — её кошель.
Выставив ладонь вперёд, веря и не веря глазам, она подошла к нему, присела и подняла перед собой, разглядывая, словно видела в первый раз.
— Кошель преподобной? — спокойно, крайне буднично спросил третий страж, прилаживая палицу к поясу.
Не ответив, Миланэ метнулась к дилижансу, схватила сумку с крючка на стене. Вышла обратно, изумлённо осматривая. Из дилижанса все вышли, даже мать и дочь. Миланэ приблизилась, осматривая небольшой порез на своей сумке. Первый страж без слов осторожно взял её в руки, осмотрел и с кривой усмешкой отдал Миланэ.
— Я попрошу экипаж задержаться. Мастнар, Хэйди — пропускайте других. Клиента — к нам. Преподобная, посмею просить пройти со мной.
Она пошла за ним вослед, сама не своя и не слыша, как грязно ругается Хайдарр, сетует нотар и зло смеётся извозчий. Не видела, как юному льву без всякой церемонии и жалости туго связали руки жёсткой пеньковой верёвкой.
Старая, низенькая, сиротливая башня стражи угнетала серостью, отдавала холодом; на её верхушке безвольно трепетало красно-золотое знамя Империи Сунгов. Возле башни ютилась казённая деревянная пристройка с тёмными окнами, куда и вошли Миланэ со стражем. Глаза не сразу привыкли к темноте. Ударил тяжёлый запах казёнщины. Окружил неуют и сумрак.
Прошли по коридору, свернули налево, сели у окна, у длинного, неприглядного стола. Страж убрал с него меч и принадлежности для заточки, жестом пригласил её сесть. Он ничего не говорил, лишь глядел на Миланэ; она же тоже молчала, уставившись в муть и плесень окна.
В дальнем углу сидел ещё один лев-страж — судя по всему, глава поста — и что-то нацарапывал в большой, окантованной железом книге. Позади него пылала чаша с огнём на длинной, напольной стойке. Потухшая лампа с нефтью опасно стояла на краешке стола.
— Что там? — посмотрел на них, отбросив перо.
— Вор.
Не впечатлившись, глава стражи снова взял перо, но вдруг остановился, приглядевшись к Миланэ.
— Моё почтение, сиятельная, — кивнул.
— Сильного льву дня, — бесцветно молвила она.
В коридоре раздался шум, хриплое и сбитое дыхание, стук сандалий, бряцание оружия. Пинком открылась дверь, страж со шрамом на щеке ввёл в помещение юного льва-ворюгу и небрежно привязал его за руки к лаве. И без слов вышел.
Глава стражи откинулся на скрипучем стуле, покусывая кончик пера.
Первый страж жестом попросил Миланэ дать кошель, и с пиететом, церемонно поставил его у краешка стола.
— Один из самых тупых карманников, что я видел. Дилижанс из Марны, украл кошель у Ашаи, никто не обнаружил пропажу заранее. Вытянут из дилижанса при беглом осмотре, когда вытащили на тщательный, то совершил попытку к бегству. Улика выпала на дорогу, улика опознана потерпевшей, то есть сиятельной. Пожалуйста, имя, — деловито осведомился он.
— Ваалу-Миланэ-Белсарра, из рода Нарзаи, дисциплара Сидны.
— Прибежал к успеху, — кратко засмеялся глава стражи, колупаясь пером в зубах. Удостоил вора взглядом: — Ты что, совсем дурак? Каждый идиот знает, что в Сармане есть пост. Бездомыши, которые воруют рыбу на рынке, и те знают: здесь есть пост.
Ухмыляясь, первый страж подошёл в грубо сколоченному комоду, вытащил оттуда листы бумаги, перья в банке и чернильницу.
— И ты, в таком виде, украв кошель у Ашаи, не сбежав после кражи, хотел проехать пост Сармана в дилижансе? Я ещё такой жирной наглости не видел.
Глава стражи почесал гриву.
— Сиятельная дисциплара, прошу, пусть слышащая Ваала расскажет, как было дело, — вздохнул.
— Я выехала из Марны, — медленно молвила Миланэ, — заночевали в постоялом дворе, поехали дальше…
При каждом слове она покачивала головой, приложив палец к виску.
— Когда садились в дилижанс утром, то кошель ещё был? — перебил глава стражи.
— Да, — посмотрела на вора.
— В пути останавливались? — хмурый взгляд главы стражи.
Первый страж заметил, что воришка пытается ослабить веревки, и осадил его ударом по плечу.
— Конечно. На питьё и обед.
— Он вскрыл ей сумку, — заметил страж, спокойно копошась в карманах и одежде юного льва, который пока не проронил ни слова и сидел, низко склонив голову под капюшоном. Страж резким движением откинул его. — Очевидно, где-то перед Сарманом, или на последней остановке. Наверное, в Сармане и хотел сойти.
На стол рядом страж выложил всякое добро вора: маленький ножичек, обломанное лезвие, шнурок, смятый обрывок бумажки, шило, горсть мелких монет, видавший виды перевязанный мешочек, вилку, две ложки и катушку ниток с иголкой.
— Так, давай без геройства. Чистосердечное признание — и все довольны. Имя?
Терпеливо подождал, и снова спокойно спросил:
— Имя?
— Райнар.
— Сколько лет?
— Девятнадцать.
Выглядел он на шестнадцать-семнадцать, даже гривы толком не имел.
— Украл перед Сарманом?
— Перед Сарманом.
Голос у него был сдавленным. Видимо, боль от удара палицей ещё не прошла.
— При последней остановке?
— Да.
— Сколько украл? — встал глава стражи, начав прохаживаться туда-сюда.
— Не знаю.
— Не считал деньги в кошеле?
— Некогда было.
— Почему не сразу сошёл прочь?
— Хотел в Сарман приехать.
— Не знал, что тут пост?
— Нет. Я никогда не посещал Ашнари, — поднял он взгляд на главу стражи. — Я из Мствааша. Я и в Марне первый раз был.
Стражи переглянулись и засмеялись. Воришка говорил о Мствааше так, будто здесь есть чем гордиться. Бедная, пограничная провинция на юго-востоке, никогда не знавшая покоя. Там даже море серое от бедности.
— Зачем ехал в Сарман?
— Чтобы потом поехать куда-то ещё, — простецки ответил юный лев.
Махнув на него рукой, глава стражи подошёл к столу, где сидела Миланэ.
— Пускай сиятельная откроет кошель и пересчитает деньги. Сколько там было изначально?
— Я не помню точно.
— Ну примерно?
— Тысяч восемнадцать империалов золотом.
От удивления глава стражи закрыл рот, а первый страж почесал бок.
— Да уж, дружочек, — хлопнули воришку по плечу. — Будешь ты камешки долбать киркой всю жизнь, если раньше не сдохнешь. Это в лучшем случае.
Попробовав кошель на вес, глава стражи протянул его Миланэ.
— Пусть сиятельная пересчитает.
Она не знала, что думать. Глодала досада оттого, что не смогла уберечься; оттого, что не почувствовала в нём опасность, а защищала его (где моё правдовидение, где мои предчувствия, где всё эти силы, возможности?); угнетало зло и глупость всей ситуации. Нехотя раскрыла кошель, безразлично высыпала золотые на стол и небрежно начала считать. Все наблюдали: интересно ведь поглядеть на такие деньжищи. Вор глазел на то, что ранее своровал, и жалел обо всём на свете.
— Семнадцать тысяч восемьсот.
— Ничего не пропало?
— Нет.
— Хорошо. Вот, прошу, небольшая такая бюрократия, — первый страж придвинул бумагу к Миланэ. — Стамп у сиятельной при себе?
— Он всегда при Ашаи, что в здравой памяти.
— Вот и хорошо. Попрошу вкратце описать неприятный инцидент, и мы больше не смеем задерживать видящую Ваала. Да, и если сиятельная хочет примерно наказать воришку, то пусть напишет, что он угрожал ей при задержании или кричал всякую гнусность о сестринстве Ашаи-Китрах. Одним дурнем будет меньше на свете.
Вор вздрогнул, засуетился на лаве, даже попробовал встать, что ему не удалось:
— Что?
— О, смотри! Ожил, — засмеялся глава стражи, но закашлялся. Будто вспомнив о кашле и вредных привычках, достал трубку.