Когда я уже потерял надежду на то, что Кийго ответит, на мэйл вдруг пришло письмо.
«Если вам так легче, то я не против встретиться. Правда, я не очень транспортабельный, поэтому вам придется приехать в мой район».
«Когда и куда подъехать?»
«Можно сегодня часов в пять, если удобно. Западный пригород. Здесь есть небольшой парк. Я скину вам геолокацию».
Западный пригород? Это ведь мой район. Не о том ли парке шла речь, где я не так давно порвал с Мелиссой?
«Хорошо. К пяти буду. Как мне вас узнать?»
«Я практически ваш сверстник, русоволосый, но главное, что я буду в инвалидном кресле и приеду на встречу не один. Думаю, не ошибетесь».
— Ты была права, Дженн, — проговорил я, не отрывая взгляда от экрана телефона. — Он инвалид и, видимо, неизлечимый. Потому он может там жить…
Мы ехали в автобусе, сидя на соседних местах, но размышляли каждый о своем. И подруга не сразу вынырнула из своих мыслей.
— Мы договорились сегодня в пять встретиться, — добавил я, все же посмотрев на Дженнифер. — Пойдешь со мной?
— А у меня выбор есть? — Она подняла на меня недовольный прищур. — Мне не нравится эта твоя увлеченность снами. Может, у вас просто один из типов коллективного бессознательного или вроде того? Например, вам снится очень похожее, но все же каждому свое. Вот в это я быстрее поверила бы, чем в теорию о другом мире. И я бы посоветовала тебе не лезть в эти дебри, а просто лечиться. Но ты ведь меня все равно не послушаешь, да?
— Дженн, я не могу оставить все так просто. Я должен понять.
Подруга тихо вздохнула:
— Не знаю. У меня из-за твоей затеи нехорошее предчувствие. Зря, наверно, рассказала про сайт.
Я промолчал. Дженнифер меня не понимала. Ей сложно было представить, что мои сны не просто яркие и необычные, а слишком реалистичные, чтобы не думать о них и не вспоминать. А если это и правда не просто сновидения…
Дома мы с Дженн почти не разговаривали: она о чем-то болтала с Эрикой на кухне, а я читал чат, сидя в гостиной. Нашел информацию о валюте Аллебри — ксионах, еще алфавит и примеры письменности, а также вполне реалистичные портреты жителей того мира, на этот раз законченные, а не эскизы. Судя по всему, Кийго — художник. Чуть дальше он выкладывал пейзажи городов, изображения каких-то необычных зданий, похожих на футуристичные замки, и неизвестных мне конструкций. Позже я нашел изображение темного дрэйда: в отличие от Кая, у него были намного более грубые черты лица, полоска аккуратной бородки под губой, собранные в тугую косу волосы, а рога — по два из каждого виска — очерчивали овал головы и смотрели вниз. Подпись гласила, что шесть лет назад этот получеловек был избран правителем Аллебри. Как я понял, их мир не делился на страны. И как можно управлять всей планетой?
Время приближалось к вечеру. Эллиот мне так и не написал, а я не хотел его тревожить. В пятом часу мы с Дженнифер отправились к назначенному месту встречи. И хотя мы пришли раньше, парень на инвалидном кресле уже был там. Он выглядел очень миловидным. Рядом с ним на скамье сидел другой — поблондинистей, чертами лица погрубее и явно постарше.
— Привет, — сказал я, подойдя к ним. — Кийго, да?
Парень в коляске улыбнулся:
— А вы значит тот самый Мадар? Рад встрече.
— Можно на «ты». Меня зовут Эндрю. А девушка рядом со мной — Дженнифер.
— Я Чарли. А это, — он указал рукой на блондина, — мой старший брат Алан.
Парень кивнул:
— Очень приятно. Так ты тоже видишь такие же сны, как и мой братец?
— Да.
Алан неодобрительно покачал головой и перевел взгляд на Дженн:
— Давай оставим их, пусть обсуждают свои другие миры сами? Хочешь мороженое?
Опешившая подруга пару раз хлопнула ресницами, прежде чем согласиться. Затем они вдвоем ушли к фургону через аллею, а я присел на лавку на место Алана.
— Чарли, можно узнать кое-что личное? Если ты говоришь, что живешь там уже пятнадцать лет, то выходит, что с самого детства?
— С семи.
— Из-за?.. — я неуверенно кивнул на его ноги.
— Ну да. Если хочешь, я расскажу немного о себе. — Я снова молча кивнул. — Со мной произошел несчастный случай. Потеряв возможность управлять ногами, я обрел другую — перемещаться в другой мир. Только тогда я тоже считал это просто снами, развлекался, как только хотелось. Бедные родители. Они говорили, что их ребенка будто подменили. Дело в том, что одновременно с моим несчастным случаем там с моим нынешним телом тоже кое-что произошло. И я сразу стал управлять им как своим. Только потом я понял, что сознание маленькой кийго просто исчезло. Не знаю, как это произошло. Если бы я не занял ее место, она, возможно, так и лежала бы в коме.
— Она?
— В том мире я — женщина, — непринужденно ответил Чарли.
Я задумчиво опустил взгляд, облокотившись на колени. Неужели и так могло быть? Если б я в том мире стал женщиной, что бы делал?.. Вот уж не знаю, кому из нас не повезло больше. Трудно, наверно, освоиться в девчачьем теле. Хотя, если подумать, сложнее все же пришлось мне, ведь у него по крайней мере там наверняка были все свободы обычных жителей. Это куда лучше, чем быть безвольной шлюхой.
— В общем, — вздохнул я, — мой самый главный вопрос, на который я сам не смог найти ответ: что означает диагноз «сзеретни»?
— Почему спрашиваешь? — удивился Чарли.
— А что, это секрет?
— Нет, просто тема довольно необычна. Ты первый из аватаров, кто спрашивает об этом.
— Почему ты называешь нас «аватарами»?
— Вспомни одноименный фильм, — улыбнулся Чарли. — Там люди тоже впадали в своеобразный сон, чтобы управлять чужими телами. Поэтому я и стал нас так называть, ситуация несколько похожая. И звучит забавно. Так все же, почему тебя интересуют сзеретни?
— Потому что я — сзеретни, — пробурчал, почесав нос.
Чарли застыл, глядя на меня странным, будто бы восхищенным взглядом.
— И как это? — вдруг спросил он, подавшись вперед. — Что ты чувствуешь, будучи в его теле?
— Да что я могу чувствовать? Я шлюха, блин! Меня снимают, один раз чуть не изнасиловали какие-то уроды, когда я в городе потерялся. И общаются со мной постоянно так, будто мне лет пять от силы. Объясни наконец, что с сзеретни не так?
— То есть ничего странного, связанного с эмоциями, ты не заметил? Что ж… — Чарли снова откинулся на спинку кресла, пожав плечами. — Никто не знает, что с ними не так. Врачи и ученые того мира не могут разгадать их загадку. Сзеретни всегда здоровы в физическом плане, их нервные системы в порядке, но у них тем не менее что-то не так с головой. Они не испытывают эмоций. — Чарли прервался, глядя на то, как его брат с Дженнифер уселись с мороженым на другой скамье, довольно оживленно болтая о чем-то своем. — Вот тебе пример. Обычные люди: они чего-то хотят, о чем-то думают, к чему-то стремятся, от общения с приятным человеком они получают удовольствие. У сзеретни нет стремлений и желаний, плевать они хотели на общение. Их эмоции ограничиваются некоторыми звериными инстинктами, а если точнее: поддержанием своей жизнеспособности, удовлетворением необходимых для жизни потребностей. Если их не дрессировать, они будут только есть, спать и еще иногда искать партнера для секса. Но их с детства обучают. Не знаю, кто это придумал, но сзеретни в раннем детстве отбирают у родителей и воспитывают отдельно от обычных детей. Их учат играть эмоции. Они изучают психологию и актерское мастерство, стремясь стать похожими на обычных людей. Потому как им объясняют, что если они не будут жить по общепринятым правилам, то не смогут удовлетворять свои потребности. И значит, не смогут жить. А для сзеретни смерть — самый страшный исход. Наверное, они только смерти и боятся.
После всех этих объяснений многое встало на свои места. Но не все.
— Почему их сделали шлюхами?
— Думаю, потому, что сзеретни не считают секс чем-то интимным. Как и любые животные. Их не волнует мораль, они ничего не стесняются. Были случаи, когда необученные сзеретни пытались кого-то изнасиловать прямо на людной улице. Во время обучения им вдалбливают в голову человеческие нормы поведения, учат выражать эмоции исходя из сложившейся ситуации. Я не эксперт, так что не смогу объяснить тебе все подробности. Знаю только, что одни сзеретни поддаются обучению лучше, другие — хуже. Худших по достижении определенного возраста отправляют в общедоступные клубы, а лучших — в клубы для высших чинов.