“Неужели это я так напугал её?...” — мысль оглушила.
Рефлекторно я отступил на шаг, затем ещё один. Прижался к холодной бетонной колонне, сливаясь с тенью. Остаться невидимым, но не упускать её из виду — эти навыки из тёмного прошлого включались сами собой. Девица вскочила и побежала прочь, сломя голову. Я двинулся за ней.
Её паника была осязаемой. Она бежала, не оглядываясь, путаясь в ногах, сбиваясь с шага. Это был не бег к чему-то, а бег "от". От меня. Но я не мог понять одного: чем я её так напугал? Я не прикасался, держал дистанцию. Единственное, что я смог себе позволить — это лишь взгляд. Но его оказалось достаточно, чтобы словить приступ панической атаки. Всё стало еще запутаннее, чем казалось раньше. Но это значит, что игра становится более интересной. Я шёл за ней, не скрываясь, но и не приближаясь. Держал дистанцию, как делал это бессчетное количество раз. Моё дыхание было ровным, а шаги бесшумными, несмотря на бешеный ритм сердца. Охотничий азарт заглушал всё остальное. Она вынырнула на оживлённую улицу и, не раздумывая, почти выпрыгнула под колёса проезжающего такси. Машина резко затормозила, визжа шинами. Девушка судорожно дёрнула ручку двери и ввалилась на заднее сиденье. Я видел, как она что-то лихорадочно говорила водителю, её лицо было искажено маской ужаса и всепоглощающей тревоги.
“Нет, милая, так просто ты не уйдёшь.”
Бежать за ними смысла не было. Я лишь запомнил номер и марку машины. Пока такси сливалось с потоком, я уже доставал телефон. Старые связи жили до сих пор. Один звонок старому должнику диспетчеру и через две минуты у меня уже был адрес. Её адрес. Я поймал следующее такси и продиктовал только что полученную информацию. Всю дорогу я я чувствовал себя живым роботом, запрограммированной на одну цель. Мысли были кристально чисты: не дать ей исчезнуть. Машина остановилась у невзрачного панельного дома как раз в тот момент, когда её жёлтое такси уезжало. Я наблюдал из тонированного окна, как она, не оглядываясь, метнулась в подъезд. Дал ей минут пять, позволив спокойно попасть в квартиру. Пусть почувствует себя в безопасности. Пусть запрёт все замки и выдохнет. Ощущение ложной безопасности всегда делает жертву уязвимее. Рассчитался с водителем, отвесив крупные чаевые и лениво выбрался из машины. Накинул капюшон и уставился на пустующие окна домов. В одном из таких блеснул силует, размашистым движением плотно закрыв шторы.
И тогда я впал в ступор — “Что я должен сделать дальше? Вычислить номер её квартиры? Забраться туда чтобы... что? Черт…”
Смятение и разочарование постепенно приходили на смену азарту. Я достал сигарету, сделал глубокую затяжку. С каждым вдохом табака в голову пролезали новые вопросы. Перед глазами стояла картинка — её перекошенное от ужаса лицо. Либо она что-то знает, либо не понимает вообще ничего. Впрочем, как и я. Я швырнул окурок на асфальт, так что искры разлетелись веером. Последний раз взглянул на окно её квартиры, надеясь, что она выглянет оттуда. Нет, конечно нет. Она настолько запугана, что видимо не выйдет из дома ближайшие пару дней. Поняв, что стоять здесь бессмысленно, я побрел обратно домой. Нужно будет придумать план. Вернуться, снова выловить её и на этот раз не дать уйти. Заговорить. Выбить правду. Размышляя без остановки, я лишь к вечеру вернулся домой. От такой долгой ходьбы гудели ноги. Сон — единственное, чего я сейчас желал. Во-первых, я ужасно устал. Во-вторых, я надеялся, что смогу понять, как подобраться к незнакомке. Возможно, сегодня ночью она сама даст мне ключ, стоит только дождаться привычного кошмара. Рухнув на матрас, я позволил векам сомкнуться. Мозг, перегруженный белым шумом недосказанности, наконец отключился.
Но ничего не произошло.
Обычно погружение в сон ощущалось как падение в чёрную, но наполненную образами воду. Сегодня же я провалился в абсолютную, глухую пустоту. Не в царство Морфея, а в его заброшенные чертоги. Ни звука. Ни света. Ни намека на её присутствие. Я пролежал так всю ночь, балансируя на тонкой грани между явью и забытьем, но так и не сумев перешагнуть её. Словно невидимый барьер отгораживал меня от самого важного источника информации. Канал, вещавший мне сны шестьдесят три ночи подряд, молчал. Под утро я открыл глаза, чувствуя себя более разбитым, чем когда-либо. В голове стояла тяжёлая, звенящая тишина. Я вёл себя как слон в посудной лавке — напугал её до полусмерти, спугнул свой же собственный сон и остался с абсолютно ничем. Нарушилась связь? Или это я ненароком что-то сломал своим грубым вторжением? Своей настойчивостью я не приблизился к разгадке, а лишь отрезал себе единственный путь к ней.