– Давай поговорим…
– Дима, я прошу тебя! – молю я. – Он сейчас придет, слышишь! Он не должен тебя видеть!
Но Дима входит, просто пересилив меня. Я беспомощно отступаю. Он смотрит, как тогда: в машине, гостинице. Когда он так же поправлял мой локон и шептал на ушко: «Моя красавица».
Я молчу и отступаю по коридору, пытаясь лихорадочно придумать выход.
– Дим, не надо. Тим дома.
Прислушиваюсь к звукам из комнаты, но Тим смотрит мультики и ничего не слышит.
– Прошу, уходи. Я ради тебя прошу, – мой голос срывается на шепот. – Ты слышишь? Он убьет тебя, если узнает. Он давно тебя хочет убить!
– Какое совпадение. Я тоже, – шепот врезается в меня, как нож. – Ты такая красавица, милая… Только я – за тебя, а Глухарев-то меня за что?
От его слов становится еще страшнее. Он смотрит на губы, на волосы, на грудь – я безумно ему нравлюсь, я вижу это. Расширенный зрачок не реагирует даже не яркий свет, оставаясь широким, и это выглядит пугающе. Как будто он под веществами или безумен.
– Так за что, Милана? Что ты про меня рассказала, что теперь меня никто не рад тут видеть?
– Дело не в тебе, Дим! – шепчу я. – Я прошу тебя, уйди, давай завтра встретимся в безопасном месте. Только на работу не приходи, ему донесут! Давай… Давай…
– В городском саду, – предлагает он.
– В обеденный перерыв, да, – вздыхаю я с облегчением.
Хоть несколько минут выиграла. Надеюсь, они разминутся с Глухаревым.
– Хорошо, Милана. Ладно. Не бойся.
Он уходит, а я без сил опираюсь на стену. Я вот-вот упаду от страха. На пороге Травин оборачивается – ненадолго, просто чтобы поймать мой обессиленный взгляд. Наконец, я остаюсь одна и с трудом закрываю дверь. Сердце колотится как ненормальное, я бледная, как привидение и излучаю голливудскую скорбь.
Слава богу, он ушел!
Глухарев появился минут через десять. Даже набор пирожных купил – для нас с Тимом, он не ест сладкое. Я тоже не ем, но у Глухарева иное мнение. Мрачно смотрит, с прищуром, но я нахожу силы улыбнуться и начинаю щебетать:
– Саш, как хорошо, что ты пришел. Садись, я подогрею ужин.
– А до этого ты что делала? – грубо кидает он.
Я вспоминаю, что предварительно он звонил и вроде бы я уже пообещала его подогреть. Вопрос, чем я все это время занималась, раз ужин еще холодный.
– Красоту наводила, – улыбаюсь я.
Еще один подозрительный взгляд. Глухарев идет в кухню, а я выдыхаю. Значит, они не встретились. А подозрительный и мрачный он всегда. Я бреду за ним на кухню, размышляя о завтрашней встрече.
Хорошо, что Травин предложил Ботанический сад. Понял, что вечером встретиться не смогу, лучше всего утром или в обед, а сад недалеко от ЗАГСА. Ни у кого не вызовет подозрений, если в хорошую погоду я захочу пройтись по саду в обеденный перерыв.
Утром отвожу Тима в сад, иду на работу.
В голове крутятся сцены из предстоящей встречи. Я нервничаю, из-за того, что должна ему сказать. Даже отрепетировать не могу мысленно: немею от страха.
Но у меня нет другого выбора.
В пять минут первого я стою у ворот Ботанического сада. Все цветет и дышит по-весеннему, это немного расслабляет. Я чувствую себя напряженной и вытянутой, как струна еще с того момента, как вышла с работы. Дима ждет меня неподалеку от входа, чтобы не пропустить. Но я прохожу мимо – вглубь, чтобы никто не видел, что я встречаюсь здесь с Травиным.
Захожу в оранжерею с цветущими азалиями, прохожу поглубже, и останавливаюсь перед клумбой с пышным розовым цветом.
– Милана…
На плечо ложится рука.
Я закрываю глаза, пока он не видит. Хриплый голос, нежное прикосновение – все пробуждает воспоминание о нашей ночи. Тело покрывается мурашками, когда я представляю, как он касается меня, целует шею. Касается губами сосков.
Тело прошибает электричество.
Одно прикосновение, а у меня желание пробудилось.
Я поворачиваюсь, на щеках легких румянец, но я могу смотреть ему в глаза.
– Здравствуй, Дим.
– Извини, я тебя вчера напугал.
– Ничего. Просто это было неожиданно, и… – щеки покрываются еще более густым румянцем, когда надо сказать, что я боюсь Глухарева.
Он убирает волосы от лица.
Обычное, невинное движение. Но получается оно таким чувственным, что я ощущаю дрожь в коленях.
– Посмотри на меня, Миланка.
Я послушно поднимаю глаза.
– Ты все такая же красавица, – сладко улыбается он.
Я, наверное, впервые вижу его так близко при дневном освещении. У него лицо изменилось за шесть лет. Линии стали четче, взрослее. Мой любимый мальчик… Он теперь другой. Возмужал. Стал сильнее.