– Что?
У меня не получается выглядеть беспечно, как ни стараюсь.
– Ты встречалась с парнем в оранжерее, – пока я лихорадочно пытаюсь понять, сколько она успела увидеть, Юлька продолжает. – Я вывела Клео, когда мама мне ее подкинула, знала, что ты в сад пойдешь и пошла за тобой. А ты там с каким-то парнем. Кто он, Милана?
Я удивленно поднимаю брови, пока по щекам разливается предательский румянец. Она не знает, что это Травин, ведь Юлька никогда его не встречала, а Глухарев не показывал ей фото, когда просил выведать у меня, как я отношусь к Диме.
– Не ври только, – добивает он. – Я видела, как вы целовались. Это твой любовник?
– Что ты… – щеки горят. – Нет, конечно… Ты что, я замужем!
Но мой голос дрожит, и Юлька смотрит на меня, как при допросе. Я впервые думаю, что у нее взгляд, как у особиста, и не понимаю, с какой стати она пытается меня контролировать. Помогает моему мужу делать это.
Она не верит, и я ощущаю злость. Я не должна перед ней оправдываться! Но из-за того, что наши мужья дружат и она своему рассказывает абсолютно все, у меня ощущение, словно она держит цепь, ведущую к моему горлу. И считает, что имеет право за нее дергать.
– Я все видела, – продолжает она с каменным лицом. – Не отрицай.
– Ты… ты скажешь ему?
Я ненавижу себя за то, что говорю просящим тоном. Впервые за долгое время мне хочется ей врезать.
– Нет, – удивляет меня Юля. – Я никому не сказала. Пока не сказала.
И я понимаю, что сейчас будет продолжение.
– Если ты кое-что сделаешь для меня, я никому не расскажу. Я понимаю, Милана. Иногда на своего мужа смотреть не могу… Хоть и не изменяю.
– Я не изменяла ему! – возмущаюсь я. – Ты все неправильно поняла.
– Не думаю. В любом случае, если и так, Глухарев вряд ли будет разбираться в таких нюансах, когда я покажу фото.
– Фото? – кровь отливает от лица.
– Да, фото из оранжереи, где вы стоите рядом, – Юлька включает телефон, и показывает снимок.
На нем мы не целуемся, просто стоим напротив друг друга. Но четко видно, кто это. Глухареву будет этого достаточно. А если Юлька добавит, что мы еще и целовались, даже просто на словах, мне конец. Я в ловушке. Придется сделать то, что она попросит, даже если это полет на Луну.
– Алла Владимировна собирается на пенсию, – спокойно продолжает Юлька, убирая телефон. – Ищет себе замену. Я слышала, поставить на место руководителя хотят тебя. Ты должна отказаться, и предложить мою кандидатуру.
Кровь снова отливает от лица: на этот раз от гнева и облегчения одновременно. Чертова интриганка. Ей что, так нужна эта должность? Пусть забирает с потрохами – я не метила на место Аллы Владимировны никогда. Хотя от Юльки можно ожидать. Она и до этого часто рассуждала, кто будет начальницей, когда Алла Владимировна уйдет.
А еще я понимаю, что это не последняя просьба. Раз уж я теперь на крючке, меня будут дергать постоянно.
– Хорошо, Юль. Место твое.
Меня тянет за язык сказать, что оно и не было мне нужно. Что она могла просто попросить его, и я бы уступила. Но благоразумно молчу, чтобы она не разозлилась, что воевала со мной за место, которое мне не нужно. Такая война в одиночку, на которой пленных не берут. И больше всего отвратительна ее мелочность. Это не та должность, на которой миллионы зарабатывают!
– Скажи ей сегодня об этом, – на прощание кидает Юлька. – И я сохраню наш маленький секрет.
Она оставляет меня одну, пунцовую от стыда. Слишком откровенно она мной манипулировала раньше, а теперь вообще шантажирует. И я позволяю так к себе относиться. Я еще и подругой должна продолжать ее считать. От обиды и несправедливости режет в груди.
Еще сильнее начинает резать, когда я понимаю, что это придется проглотить. В ее руках слишком много. Я не могу позволить себе так рискнуть. Черт! Будь оно все проклято!
После обеда меня вызывает Алла Владимировна. Я кидаю взгляд на Юлькин стол, когда иду в кабинет, но та никак не реагирует.
– Здравствуй, Миланочка, – говорит директриса. Она у нас уже пожилая, разговоры о пенсии ведутся уже несколько лет. – Присаживайся.
Я сажусь в кресло, уже зная, о чем пойдет речь. Алла Владимировна мечтательно улыбается тонкими губами, доброжелательно глядя на меня.
– Милана, дорогая, ты ведь идешь в отпуск в июне?
– Скорее всего. Как всегда.
– Ох, – вздыхает она. – Я тоже любила ходить в отпуск летом. Знаешь, я когда первый год здесь работала, у нас такая вредная начальница была, постоянно меня на ноябрь ставила или март. Самые плохие месяцы, когда везде грязь и холод. Ни в столицу на новогодние праздники не съездить, ни на море летом. Эти дни она берегла для себя и своих любимчиков. А ты у меня всегда ходила в июне, потому что у меня любимица ты.