– Спасибо, Алла Владимировна, – улыбаюсь я.
Это правда, она всегда меня выделяла. Может, поэтому Юлька так завидует и ревнует?
– Я в следующем месяце ухожу, – грустно вздыхает начальница. – Сколько лет я провела в этих стенах... Целую жизнь. Как ты смотришь на то, чтобы после отпуска выйти на мое место?
– Я польщена. Спасибо.
– Есть какое-то «но»? – понимает она.
– У меня нет возможности занимать такой ответственный пост, – признаюсь я. – Из-за мужа. Вы же знаете, в любой момент он может заставить меня уйти в декрет, например.
– Да, – вздыхает она. – В наше время нельзя мужчинам позволять так нами распоряжаться.
– Он суровый, – снова улыбаюсь я. – И к тому же я сама не чувствую в себе сил, я же вижу, сколько вы вкладываетесь в работу. Я так не сумею. Большое спасибо, Алла Владимировна, но я вынуждена отказаться.
А вот это правда.
– Можешь кого-то порекомендовать?
– Юлю.
– Юлю? – она интеллигентно поднимает брови. – Неожиданный выбор. Почему именно она?
– Она исполнительная, амбициозная. У нее есть возможность работать, – перечисляю я. – Думаю, она будет выкладываться на все сто.
– Мы как будто о разных людях говорим, – замечает она. – Юля высокого о себе мнения, но настоящей старательности и аккуратности я в ней не замечаю.
В этом я готова согласиться.
– Но раз ты отказалась. Пусть будет Юля.
Я выдыхаю. В первый момент показалось, она выберет другую кандидатуру, и тогда Юля может обвинить меня. Но все обошлось: она будет счастлива, и я спокойна.
– Должность твоя, – говорю тихо, когда возвращаюсь.
Тут же вызывают Юлю. Я пытаюсь сосредоточиться на работе и не отвлекаться, ноне получалось. Слишком обидно и горько. Разочаровываться в людях намного больнее, чем терять должности. От Аллы Владимировны она выходит счастливая.
– Удали фото, – требую я, нависнув над столом.
– Вот еще…
– Удали, – давлю я.
Что-то есть в моем взгляде, но Юля достает телефон и удаляет снимок. На всякий случай я роюсь галереях, но там пусто.
– А ты еще скоро? – грубовато спрашивает она.
Я молчу, делая вид, что не слышу.
– Милана, может по магазинам пройдемся? – она уже собирается. – Или зайдем куда, отметим?
Я продолжаю ее игнорировать. Юлька думала, можно со мной так поступить и делать вид, что по-прежнему мы дружим. Но даже из страха я не могу через себя переступить. При Глухареве я, может, и буду ей улыбаться, но не наедине. Ее истинное лицо я рассмотрела в деталях. И дружить с этой сукой не хочу даже для вида.
Надеюсь, она не оборзеет до такой степени, чтобы требовать что-то еще.
– Ну и дура, – бросает она, прежде чем уйти.
Домой я иду немного оглушенная произошедшим, захожу за Тимом в сад.
– Мам, а мы домой идем?
– Да, сынок. А что?
– Ничего, – голос немного обиженный. – Просто не люблю ходить домой.
– Так, это что такое? – я присаживаюсь перед ним на корточки и рассматриваю несчастное лицо. – Почему это, Тим? Тебя… кто-то обижает?
– Папа злой, – признается он. – Он обижает тебя.
Я закусываю губу, хочется успокоить ребенка, и не могу. Дети видят намного больше, чем о них думают. Но это неожиданное признание причиняет мне сильнейшую боль. Он уже видит, что отец обижает маму. И с каждым годом все отчетливее будет это понимать. Причем как, ведь Глухарев меня не бьет. Но тон разговора, иногда может прикрикнуть, полное отсутствие любви с его стороны – это ведь тоже значит «обижает».
– Папа немного не в духе из-за проблем, – мне больше нечего сказать.
Я бы хотела ответить: мы не пойдем домой, а уедем далеко-далеко, в сказочную страну, где будем вместе, только ты и я. Но врать детям – это жестоко.
– Мне не обидно, – говорю я. – Папа просто не понимает, как себя вести, когда у него сложности.
Мы идем дальше, я держу его за руку. Чувствую, как Тим постепенно расслабляется, и когда доходим до дома, он уже переключается на другое.
Я открываю дверь и вздрагиваю: Глухарев дома. Сердце уходит в пятки.
Мазнув по мне взглядом, он улыбается Тиму.
– Накрой ужин, – требует он, и уходит на кухню. Тим снова мрачнеет, заметив угрюмого отца. Но я отправляю его мыть руки, а затем смотреть мультики.
Юлька не рассказала про Травина. Какое счастье. Иначе бы с порога меня бы встретил удар, а не «накрой ужин».
Я боюсь, что Глухарев начнет придираться, но он садится за стол, молча выпивает рюмку, даже не закусывая. Смотрит в одну точку. Когда я ставлю перед ним тарелку с рассыпчатым узбекским пловом, смотрит на меня в упор красными глазами и начинает молча есть. У него проблемы и крупные. Так он себя ведет именно тогда, когда не справляется с бизнесом.