– Пошли пожрем. Я сегодня не ужинал.
– Хорошо.
В зале организован шведский стол: несколько этажей закусок и легких десертов к вину. Все вполне цивилизованно. Кроме еды здесь еще море алкоголя на любой вкус. Глухарев сразу устремляется за водкой, перебирает бутылки, затем передумывает и выбирает коньяк. Быстро хватает закуски – слишком легкую: лимон, оливки, а значит, напьется очень быстро. Я начинаю волноваться, он и так уже пьян.
– Саш, – я трогаю его рукав, надеясь отвлечь и отложить вакханалию. – А что насчет подарка?
Прямо сказать ему «не пей», я не могу: распсихуется.
– Подарок готов, – невнятно отвечает тот, уже лыка не вяжет. – На улице стоит. Статуя.
– Статуя? – переспрашиваю я.
– Баба голая. Венера. Пятьдесят лет, как никак. Не мог с чем попало прийти.
– Ой, покажи пожалуйста, – улыбаюсь я, надеясь, что статуя стоит там, где нет алкоголя.
– Отвали, – бурчит Глухарев, наливая новую порцию.
С досадой я отстаю. Ничего не сделать. Он хочет напиться. Наконец в зале появляется юбиляр, и я рада: повод Глухареву отстать от бутылки. Понятия не имею, как будет поздравлять. Он говорит как пьяный, сильно неразборчиво и скоро начнет путаться в словах и смыслах.
Чтобы не совсем развезло, я набираю еды на тарелку, выбирая куски пожирнее: обжаренную свиную корейку, мясной салат.
– Саш, поешь.
Он запускает зубы в кусок мяса, жир течет по подбородку. Красноватыми глазами буравит толпу. Ждет, пока юбиляр пообщается с родней и близкими друзьями. Жирные руки и лицо его не смущают. Я возвращаюсь к столу за салфетками. Вышла замуж за свинью, на кого теперь пенять… Когда юбиляр начинает общаться с деловыми партнерами, Глухарев тщательно вытирает лицо и шею охапкой салфеток и всовывает мне в руки вместе с тарелкой объедков. Я отношу ее к столу. После нее мне самой нужно вытереть ладони.
– Дорогой! – радостно распахивает он объятия. – С юбилеем! Долгих лет жизни, баб красивых, здоровья – это главное!
Он жмут руки, и хлопают друг друга по спинам. Я стою рядом и скованно улыбаюсь. На ладонях остались жирные пятна. Это омерзительно, и от пальцев наверняка пахнет жареной свининой.
– Мой подарок ждет тебя в саду за гостиницей! – хвастается Глухарев, и я понимаю куда дует ветер. – Венера! Для тебя, дорогой друг.
Я понимаю, что это сюрприз. Статуя стоит где-то около бассейна – сад именно там. Юбиляр благодарит, выражает интерес, и они идут в сад, вслед за ними тянутся и заинтригованные гости. Глухарев, как всегда, перетянул внимание на себя: у него самое лучшее отношения и дорогие подарки. Про меня он забыл.
Вместо того, чтобы пойти с ними, я спрашиваю официанта:
– Где туалет?
Мне показывают, и я иду мыть руки. Намываю цветочным мылом ладони, надеясь отбить запах жира и чеснока, когда боковым зрением улавливаю фигуру в проходе.
Оборачиваюсь.
– Привет, Милана.
– Что ты здесь делаешь? – шиплю я Травину. Мне страшно. Хочется скорее убежать, пока не вернулся Глухарев. Остальные Травина не должны знать. Но если Глухарев увидит – будет драка. – Ты специально пришел?
– Я телохранитель Соболевского.
– Не ходи за мной, прошу! Здесь мой муж! Ты навлечешь на нас опасность!
Я быстро прохожу мимо, отряхивая руки. Не успела высушить в сушилке. Подхожу к высоким окнам, чтобы посмотреть на бассейн и сад, неумело подсвеченный наземными светильниками.
Статуя Глухарева стоит на самом видном месте. Это не Венера, а обнаженная девушка с кувшином. Не понимаю, почему он называл ее Венерой, может, потому что не знает других женских статуй. Размахивая руками, Глухарев что-то рассказывает рядом с ней. Чтобы избежать встречи с Травиным, я выхожу на улицу. Здесь прохладно, слышен смех толпы.
Наконец, юбиляр и Глухарев выпивают. Мой муж в последний раз поздравляет его, и идет в зал. Я пристраиваюсь рядом. Но, кажется, Глухарев даже не заметил, что все это время меня не было возле него. Я что-то вроде визитной карточки. Красивая картинка, но не человек, и не личность. Очередная медаль на грудь этому борову.
Здесь он снова направляется к стойкам с алкоголем. Столько, сколько он, здесь больше никто не пьет. А вечер даже толком не начался.
Он выпивает коньяк, взгляд рыскает по залу.
Вдруг он скалится от ненависти, и я в страхе оглядываюсь, глазами ищу, кого он заметил. Я думаю, это Травин… Но внимание Глухарева привлек его давний знакомый, с которым они были на ножах. Пока можно выдохнуть.