Я прячу сына за спиной.
Боюсь, что узнает. Свет фонаря не слишком яркий, но его достаточно.
– Оставь нас в покое! Ты мне никто. У меня есть муж, а у ребенка – отец! Нам пора, – в страхе, я притягиваю Тима к себе.
Травин не препятствует. Мы обходим его и направляемся к дому.
Случается то, чего я боюсь.
– Я провожу, – негромко говорит он. – Уже поздно.
– Не нужно! – пугаюсь я сильней. – Здесь близко! Уезжай отсюда, ты понял?!
Он игнорирует. С напряженными спинами мы идем по дороге,
Димка следом.
Держится в нескольких метрах, не навязываясь, но и не отставая. Как на аллее.
Знал бы, что у меня на душе творится.
Я обнимаю сына одной рукой, хочется реветь. Кричать: проваливай отсюда! Он меня бросил, я как смогла пережила это, ему не нужно было возвращаться.
Старые чувства давно притихли и затаились. Я жила в коконе, который не нравился мне, но избавиться от него я не могла. Срослась, привыкла, и кокон стал нелюбимой, но надежной броней. Димка разрушал его своим появлением.
И пробуждал страх.
Не фоновый к которому привыкла из-за мужа. Настоящий животный страх за себя и за сына.
Не ходи за мной, идиот!
Доходим быстро, Травин останавливается где-то позади.
– До встречи, Милана.
Тим несколько раз оборачивается, я не стала. И так знаю, что Травин стоит, сунув руки в карманы и смотрит вслед.
– Мам, кто это был? – тихо спрашивает сынок.
Этот человек, малыш, должен был стать самым главным для нас.
Он не смог.
– Тим, я могу на тебя рассчитывать? – я наклоняюсь, ловя его взгляд. – Никому не рассказывай про этого дядю, ладно?
– Хорошо, мам, – озадаченно отвечает он.
Я начинаю верить, что последствий не будет, но от голоса за спиной меня прошибает холодный пот.
– Слышь, ты че за Миланкой таскаешься?
– Мам!..
– Не оглядывайся! – сжимая ладонь сына холодной рукой, я скорее веду ребенка наверх, ощущая, как сердце захлебывается от ужаса.
Люди Глухарева.
Если повезет, его просто отделают. Лишь бы не узнали в нем Дмитрия Травина. Мой муж не должен знать, что он вернулся. Боже, сделай так чтобы его не узнали!
Глава 2
Дмитрий
За несколько часов до...
– Зря ты вернулся, – старый друг Степан, говорит непривычно жестко. – У тебя здесь никого, а врагов по горло осталось. Ехал бы дальше, в Москву. Думаешь, все забыли, что ты из-за Миланы натворил?
Димка усмехается.
Имя Миланы жжет уши. Столько лет не слышал.
– Это давно было, Степа. Шесть лет назад.
– И что? За эти шесть лет многое изменилось! – друг наклоняется вперед, словно кидается грудью на стол. Останавливает его взгляд Травина. – Слушай… а что у тебя с глазом?
Димка опускает голову.
Рядом с чашкой эспрессо, после ночного поезда, казавшегося вдвойне вкусней, лежат солнцезащитные очки.
Ранним утром в кафе никого, поэтому снял.
Думал, Степан не заметит.
– Ничего, – он надевает очки. – Забей. Милану я шесть лет не видел. Приехал начать с нуля. Бывают такие моменты в жизни. Старые заварухи не интересуют, так что успокойся.
Степан смотрит настороженно.
Старый друг… Хотя друг ли? В одном дворе росли. Но даже он злится и гонит из родного города. Разве так друзей встречают с войны?
Он не был здесь шесть долбанных лет.
Шесть лет по горячим точкам.
И не такой ждал встречи.
В нервных пальцах Степан крутит автомобильный ключ от дорогой тачки. На ней встречал на вокзале. Стрижка модная. И пахнет от Степана приятно и назойливо элитным нишевым парфюмом. Им обоим по двадцать семь, откуда бабки?..
Детали Димка отмечает на автомате – служба приучила.
– И что изменилось? – пытается он увести разговор от Миланы.
Степан ухмыляется.
– Знаешь, где сидим?
Кафешку он знал еще по старой жизни – довоенной. Но обстановка и вывеска сменились.
Скорее всего, вместе с хозяином.
На ровном месте ребрендинг не устраивают.
– Ну?
– Кольки Платонова место. Помнишь его?
– Рад за Кольку. Хорошо дела идут, раз купил кафе?
Тоже из их компании парень. Без богатых родителей, круто поднялся.
Степан кивает, рассказывает про общих знакомых, но многие имена Димка даже не может вспомнить.
Как будто оказался за стеклом.
Война и служба сделали родные лица чужими, а сослуживцев – родными и привычными. Нужно время перестроиться.
– Ты позвонил, я не поверил, что возвращается, – продолжает Степан. – Ты надолго к нам?
Надо же. «К нам». Как чужаку.
– Навсегда.
– А что так? – друг настораживается. – Вроде в спецназе служил? В военный вуз поступать хотел.