Но это видел Травин.
Боже.
Видел, как ведет себя мой муж и знает, что за ним замужем я как в ловушке. Вынуждена терпеть все это. Он видел мой уставший, молящий взгляд, когда он застал меня моющей руки и я просила не нагнетать.
Я страшно устала и хочу домой. На меня наваливается такая слабость из-за беспомощности перед Глухаревым, что я не могу двигаться.
– Тебе нужна помощь?
Оборачиваюсь: Травин подошел бесшумно, со стороны лифтов. Видел, что вытворяет мой муж. Решил помочь.
– Мне лучше уйти.
– Милана, постой, – нежно шепчет он.
– Дим, не сейчас, – я пытаюсь пройти, опустив голову.
Он берет меня за руку.
– Я хочу тебе помочь. И я могу это сделать.
Я резко поднимаю голову и смотрю в глаза. Внимание притягивает атипичный зрачок. Странно разговаривать с человеком, глядя в один глаз, а не одновременно в оба, но я не могу с собой справиться.
– Дима, здесь люди, – мой свистящий шепот еле слышно. – Нас запомнят.
– Никто не запомнит. Иди сюда… – он вталкивает меня в комнату по соседству. Незапертую. Я вскрикиваю, оглядываюсь через плечо: это стандартный гостиничный номер, пустой. Свет не горит, я вижу только очертания мебели. По венам разливается холодный страх.
– Дим, не надо, – пугаюсь я, а его руки уже оказываются у меня на бедрах.
Шелестит одежда, я вдыхаю запах его парфюма, и голова кружится от близости и шампанского.
– Глухарев заметит!
– Забудь о нем, – шепчет Травин на ухо. – Он беспробудно пьян и в отключке. Забудь.
И мне хочется это сделать. Вычеркнуть этого пьяного козла из жизни – хоть на пять минут. Мы снова встречаемся глазами. Дима прав: Глухарев набрался и будет лежать в номере до утра. Я отлично его знаю. За шесть лет супружеской жизни по-другому не было ни разу.
Мы просто смотрим друг на друга. Но думаем об одном и том же. О том, о чем и можно думать наедине в темном номере. Я столько раз представляла этот момент. Я только так могла хотеть во время близости с Глухаревым. Всегда Димку представляла на его месте, хотя это было непросто… И сейчас, когда он передо мной, настоящий, тело вспоминает его. Вспоминает нашу единственную ночь. Это был единственный раз, когда мне было хорошо с мужчиной.
– Хорошая моя…
Он наклоняется словно за поцелуем. Я отворачиваюсь. Мне страшно. Страшно до дрожи, безумия, до такой степени, что хочется отключиться.
И одновременно мне хорошо.
Этот нежный шепот подобен перышку, только касается не кожи, а прямо души и сердца.
– Милана…
– Дим, не надо, – шепчу я, пока его губы ищут мои в темноте.
Я задыхаюсь от страсти и сладкого желания, которое ломает тело, как плитку шоколада. Пальцы скользят по спине, сминая ткань платья. В полной тишине, но я ощущаю, как он меня хочет. В каждом движении, наполненном темной страстью и энергией, в каждом вдохе.
Я люблю его.
Истекаю сладким соком, тону в безумных ощущениях счастья и желания. Я не хочу говорить «нет» и мое тело знает это. Пальцы сами цепляются за его одежду. Но нам нельзя, и эту последнюю черту я боюсь переступить. Хотя, что это изменит… Если нас сейчас застанут, это все равно будет считаться изменой. Но пока в меня не проникли его пальцы и его член, все как будто еще можно отменить.
Хотя я уже хочу его.
И если бы он попытался в меня проникнуть, то понял бы, насколько. Но пока мне удается держать это в тайне.
– Не надо, – снова шепчу я, вспоминая, что между нами было.
От этих воспоминаний тело становится мягче, а горло перехватывает. Я так без тебя скучала, Дим… Но я не могу это сказать.
– Остановись пока не поздно, – собравшись с силами говорю я. – Если Глухарев узнает, он убьет нас.
– Я сам его убью, – шепчет он прямо в губы, и это сносит мне все барьеры.
Я больше не могу сопротивляться. Мое тело – больше не мое, а воля превращается в растаявшую шоколадную конфету, которую слишком долго держали в ладони.
Это просто невероятно.
Его пальцы вкапываются под волосы, ищут застежку на платье, пока мы целуемся. Жадно, глубоко, до боли. Я даже не знала, что так по нему соскучилась. Что так соскучился по мне он.
Он расстегивает замок и спускает бретельки с плеч. Сжимает так сильно, что, наверное, синяки останутся, и я дергаюсь. Не из-за боли. А потому что потом их может увидеть он.
Я люблю тебя, Дим.
И я не знаю, шепчу я это вслух или только мысленно.
Я таю от счастья, когда он, не разрывая поцелуя, спускает руку по талии, бедру, и цепляет край подола. Кожа покрывается мурашками, когда он ведет по ноге пальцами уже под платьем.
Я ощущаю, как он подцепляет трусики под вечерним платьем, и проникает под них. Меня охватывает дрожь от мужского прикосновения. До проникновения остается несколько сантиметров, я одновременно боюсь и хочу этого…