Глухарев молча идет в кухню. Ужин я приготовила, так что все в порядке.
– Будешь ужинать?
Не говоря ни слова, муж садится за стол, как барин. Пододвигает графин с водкой, рюмку. Я достаю из холодильника закуску: нарезанный лимон, крупные оливки, режу малосольную семгу. Глухарев залпом выпивает стопку, накручивает на вилку длинную пластинку семги и забрасывает в рот.
– Где Тимур? – резко спрашивает он.
– Спит, конечно. Только уложила. Что-то случилось?
Глухарев кивает на стул напротив.
– Знаешь, что случилось. Падай, дорогая.
С приветливым лицом я сажусь напротив. Рассматриваю лицо мужа.
Столько лет с ним прожила, а стала только ненавидеть сильнее.
И сильнее бояться.
Он нечестно на мне женился.
– Чего Травин говорил?
Опускаю глаза, делая вид, что вспоминаю, хотя прячу в них правду.
– Ничего особенного. Поздоровался, сказал, что вернулся.
– И все?
Глухарев буравит меня красноватыми глазами.
– Да.
– Не ври! – внезапно он бьет по столу, и я вздрагиваю. – Он шел за тобой с чертового ЗАГСА!
Это Юлька рассказала. Больше некому. Его люди дежурят у нас во дворе, может, на повороте, но не ходят за мной по городу.
Глухарев сопит от ярости.
Я прикидываю, что может произойти дальше, но мне не страшно. Лишь бы Тим не проснулся. Жизнь во лжи закаляет характер.
– Я не захотела с ним разговаривать, сразу ушла. Мы и не говорили толком. Это его проблемы откуда он шел.
– Почему не захотела? – Глухарев резко успокаивается.
Хороший знак.
Но под пристальным взглядом плечи напрягаются.
– Нам не о чем говорить. Кто он такой.
Его это удовлетворяет. Глухарев уходит и в коридоре созванивается со своими. Прислушиваюсь к бухающему голосу мужа, и не могу расслабиться. Мне страшно: за себя, за Димку… Даже за Димку, блин.
Но больше всего – за Тима.
Хорошо, что спит и не услышит взрослые разговоры.
Мы – я и тот, кого он считает отцом, слишком многое от него скрываем. Наш брак построен на лжи. Все последние шесть. Только Глухарев об этом не знает.
Тимур – не сын Глухарева. И он не знает об этом.
Срок был маленький. Я знала, что уже беременна, но промолчала.
Если мой муж когда-нибудь об этом узнает – он меня убьет. Возможно, вместе с Тимом. Я глупо поступила, но у меня не было выбора.
Я сказала Глухареву, что беременна от него.
Со временем все утряслось, уравновесилось. Я все реже вспоминала, что соврала. Пошла не счастливая, но сытая и спокойная жизнь. Но смотрела на сына и понимала, что он становится похож на настоящего отца. Та же фигура – высокая, по мужскому типу, а не коренастая, как у Глухарева. Совершенно другое лицо. По спине проходила волна ужаса, когда я понимала, что скоро эта станет очевидно и Глухареву.
Зря Димка приехал.
Я рассматриваю руки с вишневым маникюром.
Глухарев ревнивый, как павиан. Дай волю, не выпускал бы из дома. Судя по сверхсерьезной реакции, Травин разворошил город за несколько часов, как осиное гнездо. Что теперь будет?
Переговорив, Глухарев уходит, хлопает дверь.
Выхожу в коридор: дверь приоткрыта, ключи от машины на полочке. Значит, спустился к своим раздать указания. Беру телефон и смотрю звонки. Странно. Я думала, он своим парням звонил. Но в исходящих детвора – пара пареньков, которые когда-то на него работали. Значит, обсуждал Димку с ними. С его бывшими друзьями.
Кладу телефон на место, ухожу в спальню. Побыстрее, пока Глухарев не вернулся, переодеваюсь в ночнушку и ложусь в постель. Тороплюсь, чтобы не застал меня полураздетой. Почти сразу хлопает дверь – вернулся.
С облегчением слышу, как он идет на кухню – допивать. Если повезет, близости не будет. Муж наберется, если повезет, и быстрее уснет.
Отворачиваюсь к стене на всякий случай притворяясь спящей. Не хочу сегодня с ним… Я и раньше не особо хотела, а сегодня вообще от него тошнит. Из головы не идет Димка.
Вспоминаю его с горькой ностальгией и комом в горле, как вспоминают красивую молодость до того, как все пошло не так. С нежностью. Я его сегодня не узнала. И я уже сама другая.
Вспоминаю глаза Травина, когда столкнулись у сада.
Травин сразу спросил про Тима. Как будто почувствовал, что его кровь.
Было время, я рыдала и хотела, чтобы Травин пришел и забрал меня. И все еще хочу в мечтах. Но к реальности жизни грезы не имеют отношения.
Уйти от Глухарева не получится.
Если Димка продолжит меня преследовать, наживет себе проблем. Не дай бог еще правда о Тиме вскроется…
Просто поздно для всего.
Шесть недель. Токсикоз. Отчаяние.
Шесть недель – от Димки, больше никого в тот период у меня не было. И узнала я об этом, когда он уже ушел. Я позвонила его отцу и тот сказал, что Димка на войне.