Он не бросал меня, но именно так я себя ощущала.
Беременная, перепуганная тем кошмаром, что начал разворачиваться в нашем тихом городе. Я испугалась угроз Глухарева и вышла за него замуж. Он нашел меня дома одну зареванную, я качалась, как пьяная и давилась рыданиями.
Глухарев обрисовал, что меня ждет.
Что никуда я поехать не смогу, что меня будут искать.
Что отвечать за все, включая смерти, придется всем вместе, а Травин уже сбежал на контракт в армию. Я слушала Глухарева и мне становилось страшно. Потому что настоящую угрозу начал представлять Глухарев.
Я понимала, что это он на самом деле расправился с теми людьми.
И понимала, что со мной сделают, если я скажу нет.
Тюрьма или смерть.
Глухарев склонил меня к сексу прямо там, зареванную и дрожащую от страха. Как отвратительно это было… Но я не сопротивлялась.
Он зажал мне рот и опрокинул на пол. Я зажмурилась, пока жадные пальцы шарили по телу, но не смела звать на помощь. Боялась, что правда выйдет наружу и от меня избавятся.
Я стонала от стыда, пока с меня срывали одежду. Он спустил штаны и овладел мной, как какой-то шлюхой. К счастью, девочкой к этому моменту я уже не была. Когда мне говорили, что королеву красоты всегда имеет спонсор, я не поверила.
Реальность оказалась еще хуже.
Глухарев взял меня силой, без единого поцелуя и уговоров.
Как свою покупку.
Для кого-то подиум и софиты – рай земной, для меня это просто невольничий рынок, где клиенты выбирают самых красивых женщин не для того, чтобы любоваться ими.
Через месяц, когда мы сыграли с Глухаревым свадьбу, я была даже рада этому отвратному сексу на полу в моей комнате.
Теперь я могла сказать, что у нас будет ребенок.
И мы с Тимом были защищены.
Глухарев к известию о беременности отнесся ровно, считая это логичным продолжением брачной и сексуальной жизни.
Свои мечты я не исполнила. И в столицу не поехала. Я была привязана к Глухареву после той ночи цепями.
Теперь у меня стометровая квартира в новом доме, деньги мужа, шопинг, салоны. Почти все. Лишь в покупке авто он отказал, аргументируя, что не даст выучиться на права. Сколько не учи, а баба за рулем, это обезьяна с гранатой. Распорядился выделить мне тачку с водителем, но пользоваться я ею не любила. Я и так в клетке. И предпочла ходить пешком, дернув из рук мужа хотя бы эту цепь.
И что важно, все необходимое было у Тима: хорошие врачи, логопед, бассейн, учитель английского.
– Миланка?.. – хрипит муж.
Лежу неподвижно, чтобы Глухарев отвалил.
Посопев, он раздевается, падает рядом и через секунду раздается храп. От него несет алкоголем и рыбой.
Я не сплю.
Предаюсь мечтам, как снова мы встречаемся с Димой. Хотя бы в грезах я могу делать, что хочу и с упоением представляю, как шепчу то, о чем хотела сказать по телефону много лет назад.
Мы стоим лицом к лицу.
Дима, ты не знаешь… Но. Я должна сказать тебе.
Дима, у тебя растет сын.
Твой сын, и он так похож на тебя.
Глава 5
– Вам кого?
Дверь открывает жена отца.
Очередная плохо крашенная рыжуха не первой свежести, от которой пахнет сигаретами и дешевыми духами. Розовый спортивный костюм, толстые губы намазаны чем-то розовым и по виду липким.
– Мне отец нужен.
– Димка, ты что ли? – округляет она глаза. – Из армии вернулся?!
Женщину вспоминает с трудом. Уходил в армию, у отца новая пассия была… Надо же, все та же. Папаша уже не молод, чтобы по бабам скакать. Остепенился.
– Где он?
– Проходи-проходи, – суетится она. – Сейчас вернется, в магазин вышел…
На кухне она усаживает его за стол, ставит чайник, изображая радушную хозяйку. Через пять минут отец возвращается с пакетом продуктов.
Кричит из коридора:
– Галь, кто там у нас?.. – и застывает на пороге, его увидев. – Ба! Ты что не позвонил, Дим?
– Номер не помню.
Отец выкладывает на стол нехитрые продукты. Почему-то на чужую семью смотреть неприятно. Своей он ее не чувствует.
– Все нормально? Ты с армии совсем вернулся? – отец садится к столу. – Где жить думаешь?
Вывалив все тревожные вопросы за раз, отец настороженно смотрит на него.
– Я ненадолго, – Димка смотрит на часы, на первую встречу с Соболевским лучше не опаздывать, у него еще минут двадцать. – А вернулся насовсем. Больше служить не буду.
– А что так? Платят хорошо, – выпытывает отец, то ли жалея чужие потери в зарплате, то ли беспокоясь, что сын обратится за помощью.