– Крис… – прошептала Терра.
Губы Кристофа дрогнули в легкой холодной улыбке.
– Ярость ослепляет, – хрипящим голосом произнес мужчина. Губы двигались медленно, каждое слово давалось с трудом. А ведь в прошлый раз под влиянием тени он не мог ни звука произнести. Терра помнила это мерзкое чувство скованности, ты становишься лишним в собственном теле.
Терра подняла подбородок, выпрямилась и расправила плечи. Она не собиралась бежать и прятаться, несмотря на страх. Если нужно, она будет драться за Кристофа, даже если у противника одно с ним тело.
– Убирайся прочь в глубины сознания, – жестко процедила девушка. – Или тебя снова накормить силентиумом?
Она сунула руку в карман сумки, но это была ложь. Колба была лишь одна, и она давно использована. Кристоф усмехнулся и потянулся к Терре, зеленые путы на его запястьях лопнули так легко, будто были из бумаги. Узор на груди Кристофа ослепительно вспыхнул, обжигая кожу. Мужчина зашипел и моргнул. Глаза вновь стали прежними.
Терра затаила дыхание, не в силах успокоить неистово колотящееся сердце. Она оставалась напряженной. Кристоф тяжело выдохнул, потирая кончиками пальцев грудь, и тихо спросил:
– Я что-то пропустил?
– Ты что, ничего не помнишь?
– Что я должен помнить? – мужчина уловил испуг девушки. – Что произошло? Терра?
Кристоф обогнул стол и шагнул к Терре, но та непроизвольно отступила. Кристоф замер, ощущая себя монстром. Он с силой сжал кулаки. Негодование. Досада. Это порочное клеймо чудовища тянется за ним, куда бы он ни отправился!
– Ты меня боишься.
– Вовсе не тебя. Я боюсь ее… тень. Мне страшно смотреть, что она с тобой делает.
– Я недостаточно силен, чтобы тягаться с тьмой.
– Мне кажется, твоя сила в принятии своей темной стороны. Твой узор сверкает всякий раз, когда опустошитель рвется наружу. Прежде чем ты пришел в себя, он дал о себе знать. Человек не может приручить тень, но опустошитель может.
– Это то, от чего я так старательно пытался уйти. Его невозможно выпустить. Он навеки запечатан нитями.
– Надо что-то придумать. Должен быть выход. Он затормозил тень, будто бы тоже защищал меня.
– Это иллюзия. Если ему в тебе что-то и нравится, так это твоя жизненная сила.
– Но ведь твой отец…
– Не хочу о нем ничего слышать! Он не тот, с кого можно брать пример.
– Поэтому ты так стремился попасть сюда, на первую параллель? Чтобы быть непохожим на него? Хочешь вырвать из себя все, что связывает тебя с ним?
– После гибели матери боль была безгранична. Именно я нашел ее в тот ужасный вечер. Когда начинаешь чувствовать, теряешь контроль. Горечь утраты единственного близкого человека поглотила меня, я буквально сорвался в пропасть. Сгорел. Обезумел. Потерял контроль. Я был юн, и остался совсем один без малейшего понятия, кто я такой в этом мире. И как нарочно мне так не вовремя встретился плохой пример для подражания. Я забирал энергию людей силой, понимаешь? Хватал их этими руками и вытягивал жизненную силу! – Кристоф продемонстрировал собственные руки и потряс ими в воздухе. – Не мог насытиться. Я буквально стал монстром. Но внутри оставалась частичка человека. Я был настолько жаден, что, если бы я мог, опустошил бы сам себя. Мне никогда не отмыться от грехов прошлого, и я не хочу возвращаться в это безумие. Никогда больше. Невыносимо видеть животный ужас в глазах, смотрящих на тебя.
Терра молчала и обдумывала услышанные слова. Могла ли она осуждать Кристофа? Смогла бы она бороться с самой собой? Терра не знала каково это быть опустошителем и жить среди них. Одно лишь воспоминание о сне, в котором была вторая параллель, навевало тревогу. Что тогда говорить о тех, кто вынужден находиться там постоянно? Та атмосфера определенно влияла на сознание. Кристоф рисковал, отправляясь на первую параллель. Его спасло лишь то, что в порыве энергетического голода он никого не погубил.
– Прошлое – неотъемлемая часть нас. Без ошибок не было бы нас таких, какие мы есть сейчас. Ошибки формируют нашу личность и учат чему-то. Если ты их осознаешь и искренне раскаиваешься, это уже многое значит. Ты не монстр и не станешь им. Я не позволю.