Но на второй сдаче счастье улыбнулось Саймону, и он выиграл.
Правда, с большим трудом.
– Дай я перетасую, а ты снимешь, – предложила она, цепляясь за малейшую возможность повлиять на ход карты. Каро даже закатала рукава халата, чтобы они не мешали возиться с колодой.
Колоду сняли, карты раздали.
Снова ей пришла хорошая карта, и Каро воспрянула духом.
Через пять минут она по-прежнему сохраняла преимущество и даже позволила себе немного обрадоваться.
Саймону настала пора выложить последние карты.
Он открыл их, не спуская с Каро внимательного взгляда.
– Каре, – веско промолвил он, предъявляя четырёх королей.
Она в гневе смела карты на пол, выскочила из-за стола и помчалась вон из спальни. Конечно, Кэролайн отдавала себе отчёт в том, что ведёт себя глупо, по-детски. Но обставить её с таким счётом! Придержать под конец четырёх королей! Такое сочетание вообще было немыслимо для пикета! Неужели это её судьба и отныне он всегда будет выигрывать? А она останется в проигрыше до конца своих дней? А кстати, отчего ему вдруг привалила такая неслыханная удача? Наверняка он передёргивал! И если бы это могло хоть как-то повлиять на её судьбу, Каро непременно вернулась вы в спальню и обвинила его в жульничестве.
Но даже если бы она выиграла пари, кто даст гарантию, что Саймон будет честно выполнять свои обязательства?
Все его поступки определённо говорили об одном: о честной игре не стоит и мечтать,
Она застыла на пороге гостиной, охваченная неописуемым гневом и отчаянием. И тут её взгляд упал на разложенные на столе сладости, и она решила, что имеет право хотя бы чуть-чуть проголодаться.
Десерт, точнее, несколько сортов десерта, и много-много шампанского. Именно то, что ей нужно. А Саймон пусть хоть треснет от злости – это его собачье дело! По крайней мере Каро это не волнует.
Хотя было бы неплохо утешиться даже мизерной пародией на настоящую месть.
Пожалуй, так она и поступит. Выйдет в коридор прямо в халате и заставит торчавших там часовых прислуживать себе за завтраком. Предвкушая, с каким злорадством она полюбуется на мрачную физиономию, которую наверняка скорчит Саймон, Каро направилась к двери.
– Напрасно беспокоишься.
Услышав, как его голос вздрагивает от смеха, она обернулась, и её рука соскользнула с дверной ручки.
– Я никуда не собиралась. – Кэролайн старательно изобразила из себя святую невинность.
– Они не войдут сюда.
– Не понимаю, о чём это ты, – заявила она, и глазом не моргнув.
Он встал в дверном проёме: бронзовокожий, надменный – живое воплощение мужской самоуверенности и могущества – и небрежно прислонился плечом к косяку.
– Я крайне заинтересован в том, чтобы нам не мешали, и заранее предупредил часовых.
– Что за гнусные инсинуации! – Она потупилась, как будто захотела расправить полы халата.
– Скорее просто осторожность, – возразил он, моментально заметив её растерянность. – Или ты хотела позвать их, чтобы переставить мебель на свой вкус?
– Если хочешь знать, – выпалила она, больше не в силах сдерживаться и с отчаянием думая о том, сколько ещё будет продолжаться эта полоса безнадёжных проигрышей, – я хотела позвать их сюда тебе назло!
– Я же говорю: напрасные хлопоты. Я и так зол оттого, что ты проделывала с этим типом у Йена.
– Ты просто смешон в своих подозрениях! Мог бы просто позвать Уилла сюда и спросить, было ли что-то между нами, кроме того поцелуя!
– Не сомневаюсь, он скажет всё, что ты пожелаешь! – безапелляционно отрезал Саймон.
– Уилл – честный человек! – Она бросалась словами, вкладывая в каждое из них совершенно откровенное обвинение.
– Хорошо. Очень мило. Я тебе верю. – Он подошёл к столу и вынул из серебряного ведёрка бутылку шампанского. – Не хочешь промочить горло? – Очень скоро ему предстоит убедиться, беременна она или нет. И если нет, то Саймон сумеет позаботиться о том, чтобы с неё не спускали глаз. Он вовсе не собирался делить свою жену с каким-то Уиллом.
Она не торопилась отвечать. Неужели он правда решил, что после свадьбы пути назад нет и он волен унижать её, как ему вздумается? Что она готова сесть с ним за стол и как ни в чём не бывало распивать шампанское? Чёрта с два! Но ох, как же трудно было оставаться равнодушной при виде этого божественно великолепного тела, игравшего буграми литых мускулов и манившего её своим огромным мужским копьём – как всегда, полным крови и готовым к бою.
– Нам угодно дуться? – Он небрежно оглянулся на неё и сел в кресло. А потом с откровенным пренебрежением к её чувствам: пусть себе дуется, сколько хочет, – поднёс ко рту бутылку и прямо из горлышка выпил половину.
Глядя на это, Кэролайн предпочла утешиться испытанным веками способом в виде десерта. Она остановила свой выбор на шарлотке с фисташками (её самая любимая), меренгах под вишнёвым соусом и двух шоколадных кексах, способных поднять настроение кому угодно. Прихватив с собой ещё одну бутылку шампанского из ведёрка, она устроилась со своей добычей как можно дальше от Саймона, в другом конце комнаты.
При виде того, как ловко она управилась с пробкой, его брови поползли вверх.
– Где это ты научилась? – осведомился он грозным тоном. По его понятиям, лишь дамам лёгкого поведения, готовым ублажать своих клиентов как угодно, было не зазорно владеть этим искусством.
– Кажется, у тебя, – сладенько пропела она. За годы своих скитаний по Европе она также имела возможность познакомиться с обычаями определённых слоёв общества и отлично понимала, отчего Саймон так сердится. – Это иногда бывало очень кстати!
– Чтоб тебе пусто было! – буркнул он. Её сладкий голосок стал просто медовым.
– Ах, дорогой, не кляни себя понапрасну! У нас впереди ещё целая жизнь, чтобы наслаждаться друг другом! И к тому же, если повезёт, тебе не составит труда найти что-нибудь весёленькое на стороне!
– В отличие от тебя, – мрачно процедил он.
– Поживём – увидим.
– Нет, не увидим. – Он окинул её угрожающим взглядом из-под ресниц.
– По-твоему, тебе удастся меня укараулить? – проворковала она, наслаждаясь его яростью.
– У меня сотни слуг. Всегда найдётся, кого к тебе приставить.
Она не спешила отвечать: подцепила на вилку кусочек шоколадного кекса, отправила его в рот, разжевала, запила шампанским и только после этого проговорила, подняв на Саймона ангельски невинный взор:
– Поживём – увидим, не так ли? Помнится, прежде ты не жалел времени на бордели. Разве это не даёт мне определённой… скажем так… свободы действий? А как любят меня твои слуги, тебе давно должно быть известно!
Он зарычал от ярости: низкий, горловой звук ошеломил даже его самого – и Саймон выдохнул:
– Чёрт бы тебя побрал, Каро, с тобой с ума сойдёшь! Хотя мне давно следовало к этому привыкнуть!
Она обратила внимание на то, что его голос немного смягчился, и ответила, не донеся до рта вилку с кусочком меренги:
– Возможно, мы могли бы прийти к какому-нибудь приемлемому соглашению? Такие вещи сплошь и рядом случаются в семьях высшего света? Самые аристократичные пары живут каждый сам по себе, но в то же время успешно пускают пыль в глаза всему обществу.
– Если под этим ты подразумеваешь сексуальную свободу, то ни о каком соглашении не может быть и речи.
– А ты? Разве ты не подразумеваешь сексуальную свободу? – невнятно возразила она, смакуя нежнейшую меренгу.
– Это ты проиграла пари, дорогая! А не я! – Его голос был оскорбительно равнодушен.
Она отвечала ему с такими дешёвыми ужимками, что Саймон чуть не заскрипел зубами от злости.
– Вот ведь несчастье: я никогда не умела выполнять приказы! – Каро прожевала ещё меренгу и подняла на него взгляд. – И сдаётся мне, что ты давно знаешь об этом недостатке в моём воспитании!