Квартиру мы с Хазановыми сняли одну на две семьи: иначе прожить было бы трудновато, хотя Хиас платил в те времена не так уж плохо. Борис Хазанов, московский инженер, был, как и я, зачислен в «продвинутую группу» на курсах английского языка. Мы с ним за какую-то смехотворную сумму купили машину марки «Иноченти» (местный вариант микро-Остина, а по-русски — «блядовозка») и ездили на ней в город. А еще мы съездили на этой же машинке в Венецию, во Флоренцию, в два-три менее известных города, ездили по римским окрестностям. Бензина наша малолитражка жрала совсем немного, да и тот был дешёвый: до первого нефтяного кризиса оставалось, как оказалось, ещё больше года.
Меня удивляло, как высокий Борис умел складываться, чтобы поместиться за рулём этой машинки. Но водил, как правило, он: официальных прав у меня не было, и хотя в Италии риск был не так уж велик, но «беспачпортным» эмигрантам, жившим тут на птичьих правах, полагалось делать вид, что «их тут не стояло». Покупать машины ХИАС вообще-то запретил, и попадаться итальянской полиции, несмотря на весь её либерализм, не стоило.
По воскресеньям мы с Борисом, пока наши жёны лениво кудахтали на пляже, отстоявшем от дома менее чем на сотню шагов, с холма на холм методично облазили Рим, и к отъезду из Италии уже очень неплохо знали Вечный город. Уютнее всего я чувствовал себя не среди античных руин и не в окружении блистательного римского барокко, а в тихих кварталах, где на зелёных полянах стояли среди пальм двухэтажные особняки начала ХХ века. Все эти постройки «модерна» были похожи на особняк Кшесинской в Питере, или на московские особнячки, раскиданные в переулках Старого Арбата…
Я уехал в Париж только 26 сентября 1973 года, а Борис — в Сиэтл, штат Вашингтон, США, в начале того же месяца, а Сеня Климовицкий — аж в Новую Зеландию. Наши «римские каникулы», таким образом, длились с конца апреля по сентябрь, почти весь купальный сезон.
Впрочем, не такие уж это были каникулы: я работал в ХИАСе, мы занимались на курсах английского, да и переписка с разными странами тоже требовала времени.
Обычно после английских курсов мы приезжали в Остию часам к восьми. Как-то я задержался и возвращался из Рима один, на поезде. Начинались сумерки. Двух домов не доходя до своего, я увидел вдруг на балконе Ганю Понятовскую, филолога-москвичку. Она глядела на улицу — платиновая, седая прядь (химическая, разумеется) блестит в лунном и фонарном свете, а китайский в драконах халатик сверху до пояса распахнут. Мне показалось, что это она, заметив меня, распахнула его. Правда, не уверен.
Она махнула мне рукой и, перегнувшись через балкон, сказала: «подожди, спущусь сейчас, пойдём купаться?»
В Остии, если отойти шагов сто от последнего дома — на километры вдоль берега тянется сосновая роща «пинета», и вечером — ни души.
Ганя халатик скинула, — а под ним вовсе ничего. И бегом в воду: «Догоняй, ну!» Я побежал за ней, схватил за пухлые плечи, остановил и сообщил ей, что плавать почти не умею. И заодно прижал покрепче…
«Ну да, ну да! — крикнула она капризно — и так ведь понятно!»
. . . . . . . . . . . .
Мы стояли в мягких ленивых волнах почти по самые плечи. Я медленно разжал руки, отпустил её. А она даже и теперь так и не шевельнулась. «Доволен?» — спросила деловито, а сама всё так же стоит, закрыв глаза.
«А ты как же?!»
«А я всегда так. Никак. Поэтому каждому, кто просит, никогда и не отказываю, не жалко ведь, и любопытно, ну а вдруг…
Мы вышли на берег, в лунном свете она вся была жемчужная. И уже не в воде, а на тёплом песке я очень старался, чтоб подольше, но результат для неё был тот же. Никак…
Мы сели. «Так вот, я это из любопытства, — сказала она, — мужей у меня было четыре…»
«И со всеми так?»
«И не только с мужьями, как видишь…»
Меня вдруг осенило: «Ганя, а ты девочек не пробовала?»
«Нееет…»
«А если хорошо подумать?»
«Может, ты и прав, иногда ведь любуюсь такими молодыми, стройными, только стыдно ужасно …»
«А если мы сейчас проверим, а?» — сказал я весело.
«Это как???»
«Ну, ты же не маленькая — ясно, как…»
Я внимательно на неё глянул и пошевелил кончиком высунутого языка… И трех минут не прошло — все вышло, как я и предполагал. Да ещё как!
«Так вот как это бывает!!! Да, а я…» — она так и не решилась выговорить, я ей помог: «Ну да, лесбиянка природная, ну и что? Тебе, поверь, не хуже будет, чем другим бабам… зато гарантия от абортов стопроцентная! — и добавил — а в Америке этим никого не удивишь, заводи себе девочек, сколько хочешь…»