После ужина и самых разных разговоров, через полчаса после того, как она, постелив мне постель, вышла из отведенной мне комнаты, я, ужасно волнуясь, решил пойти к ней — будь что будет.
Я хотел ее, кажется, сильнее, чем всех, с кем имел дело за прошедшие полтора года… Мне казалось, что я влюблён в неё был ещё тогда, когда и слова-то этого не знал…
Ну, неужели откажет???
Вошел. Спит? Укрыта. Видны только плечи — очень красивые, слегка полноватые плечи… Я присел и сунул руку под простыню. Спит.
Вот, если не спит, а притворяется — значит, сейчас… Но она и вправду спала, не открывая глаз, пробормотала: «Отстань, Володька! То неделями тебя не допросишься, а тут вдруг среди ночи…» «Не среди ночи, а вечером, и не Володька, а Васька» — возгласил я.
Она открыла глаза и уставилась на меня молча и с ужасом. Потом ужас сменился любопытством. Потом ласковой улыбкой.
«Да, вижу я, что ты вырос, вижу — только как-то сразу так нельзя… Ну, привыкнуть надо, что ли. Давай уж лучше завтра…» — произнесла она, вроде бы, спокойно, но как-то застеснявшись, потом снова распахнула ресницы, а когда увидела, что на ней уже нет простыни, махнула ладонью в воздухе: дескать, ладно, что уж теперь прятаться!
А я сидел и любовался. Она проследила за моим взглядом, села, сняла комбинашку, взяла двумя руками меня за плечи и, навалив на себя, поцеловала уже как надо. «Вот уж не думала… Да может, я — первая женщина, которую ты решился раскрыть? А?» «Успокойся, тетя Лида, конечно, не первая…» «И когда ж ты успел?» «Потом когда-нибудь расскажу…» И шепотом, прямо ей в ухо, дыша на черные короткие кудряшки, задал запоздалый дурацкий вопрос: «Ну, так можно? Да?»
«А почему это ты решил, что со мной можно так нагло?»
«Не нагло! — прошептал я — «ну пойми, никак не сдержаться! Я ведь сколько себя помню, всегда тобой любовался…»
Она обхватила меня за плечи и повалилась на спину, не отрывая губы от моих и даже не согнув ноги в коленях… Медленно, медленно, чуть ускоряясь, движений через десяток замерла, отдышалась несколько секунд: "Вот теперь ещё…"
Опять медленное, чуть ускоряющееся покачивание. Вроде — какая-то непонятная лодка…
Это было знакомо и незнакомо, так напряженно!
Короткий перерыв с провалом в сон и опять, надолго — неудержимая дрожащая жадность…
По сравнению с ней все, кто раньше были — просто приятное развлечение, насыщение вечно голодного подростка, ну, ещё радость оттого, что доставляешь радость…
А тут — тут совсем другое!
Это и была первая действительная влюблённость… Вспоминал Нину и понимал — тут всё сильнее: даже детская ранняя привязанность играла свою роль…
И с того вечера наши отношения продолжались ещё почти пятнадцать лет… До самой Лидиной смерти.
Над всеми моими романами возвышался этот — самый неукротимый, самый тайный… Лида.
—--------
Она умерла от инфаркта ровно в шестьдесят. Когда мне было почти тридцать…
За это время были у меня браки, романы, романчики и просто приключения, но она для меня всегда оставалась особенной, главной, единственной…
Каждый приезд в Москву был мой праздник, а уж тот год, что я провел в Москве, перейдя на втором курсе Литинститута на один учебный год с заочного на дневное, был праздник праздников! Весь этот год я прожил у Лиды в квартире. Даже девочек в институте, с которыми у меня что-то было, можно за целый этот год пересчитать по пальцам одной руки: не гонялся я за новинками. Ну, кто из них мог бы сравниться с Лидой?
Пятнадцать лет длился этот фантастический роман, светился этот тайный праздник. И кончился. Всё на свете кончается…
Никто ни о чем не догадывался. Мы часто уходили гулять вдвоём, мы уезжали вдвоем на дачу… Да и днем она, как правило, была дома одна.
Бывшая актриса немого кино, совсем молодой сошедшая с экрана, когда изобрели звук, она была серьёзно образованной женщиной, и хотя снобизма в ней было немало, этот снобизм никогда не принимал неприятной резкой формы. Она ни о чем не говорила жестко "нет" или "да" — всё было зыбко, но достоверно…
Лида никогда не расспрашивала меня ни о каких моих связях, и я никогда не ревновал свою прекрасную тётку, хотя знал, что трое или четверо любовников у нее сменили друг друга за пятнадцать лет нашего романа. Мне казалось, что всё, что было у нее, или у меня — это вскользь, мимо: друг для друга мы всегда оставались первыми, и это наполняло радостью…