А Бессонов криво усмехнулся:
— Все? Бунт окончен? Занимайся ребенком, — и ушел.
Мы с Владом опустились на ковер. Мальчик тут же принялся строить башенку, но неправильно подобрал размеры фигурок, поэтому она упала.
— Так не пойдет, малыш, — ласково улыбнулась я, — Давай я тебе покажу, как надо.
Постаравшись абстрагироваться от незримого присутствия его отца, я сконцентрировалась на ребенке. В конце концом мне платят не за переживания и дурацкие дрожащие коленки, а за работу.
В простой игре мы повторили цвета и формы, потом пошли в ход яркие выразительные фигурки животных. Мы вспомнили, что корова это «му-у», а курочка «ко-ко-ко». Потом пытались их нарисовать.
…А потом к нам присоединился Тимур. Просто пришел с ноутбуком подмышкой, сел в кресло и принялся за свои дела.
Ничего не говорил, даже не смотрел на нас, но я и без того чувствовала себя как на иголках. Его молчаливое присутствие давило.
Все мои чувства обнажились до предела.
Я улавливала любое его движение, даже если это был изгиб брови. Даже казалось, слышу, как размеренно бьется мужское сердце.
Не могла отделаться от ощущения, что нахожусь в клетке рядом с ленивым хищником. Да, сейчас он сыт и спокоен, но надолго ли?
Его одеколон — ненавязчивый, но терпкий и дорогой, только усиливал это впечатление. Кожа и табак, на подложке из кедра. Его запах. Другой бы ему просто не подошел.
Чтобы отвлечься, я затеяла с Владом пальчиковые игры.
— Мы капусту рубим-рубим, мы морковку трем-трем…
Я показывала движения руками, а мальчик со всей старательностью повторял за мной. И рубил, и тер, и солил, и мял. При этом так сосредоточенно морщил лобик и шевелил губами, что я не смогла удержать улыбку.
А потом зачем-то глянула не его отца.
Чуть сдвинув ноутбук в сторону, Тимур, не отрываясь, смотрел на нас.
Решил убедиться, что я подхожу для присмотра за его сыном? Что ж, имеет право.
— Влад очень похож на вас.
— Ты уже говорила это.
Вот ведь хладнокровное чудовище! Каждому отцу приятно, когда говорят, что сын его маленькая копия, а этому похоже плевать.
— Просто чем больше времени с ним провожу, тем сильнее заметно сходство, — сказала я, стараясь чтобы мой голос звучал миролюбиво.
— И в чем же оно проявляется? — лениво откинувшись на спинку кресла, поинтересовался хозяин дома,
— Да во всем. В мимике, в жестах. Даже нос морщит так же, как вы.
— Я ничего не морщу.
— Морщите, — убежденно произнесла я, — когда что-то не по-вашему. И хмурится как вы, когда на чем-то сосредоточен. Очень похож, только…
— Только? — хмыкнул он.
— Только он добрый.
— А я злой? — в глазах полыхнуло предупреждение. А еще то, что мне совсем не понравилось.
Интерес.
Своими дурацкими рассуждениями я умудрилась заинтересовать хищника.
Только этого не хватало.
Дурочка, зачем дергать тигра за усы?
— Простите, мне не стоило заводить этот разговор.
К счастью, от продолжения меня спас маленький мальчик, решившись, что сейчас самое время обниматься.
Он забрался ко мне на колени, обвил шею руками и положил голову на плечо.
— Я тоже тебя очень люблю, — я улыбнулась и обняла его в ответ, стараясь не замечать того, как Бессонов за нами наблюдает.
Я уходила в смятении.
Вроде ничего не произошло, но в то же время вот эти пару часов, проведенные под одной крышей с хозяином дома, оставили странное ощущение. Как будто кто-то вел когтями по стеклу и от этого зловещего скрипа на затылке вставали волосы.
Какая-то часть меня, настойчиво твердила, что надо бежать как можно дальше. Что это сейчас он просто смотрит, наблюдает, просчитывая одному ему понятные ходы и последствия, а потом…потом будет поздно. Мышеловка захлопнется.
Я никак не могла отделаться от Бессонова в образе огромного сиамского кота, лениво наблюдающего за бестолковой мышью, копошащуюся рядом с ним. Лежит такой, довольный, глаза янтарные жмурит и лапы поджимает. То одну, то вторую. Каждый раз ненавязчиво демонстрируя острые когти.
И в то же время, я видела, как он здоровался с сыном — как человек, которому не чужды привязанность и любовь.
Хотя, может, эта любовь распространяется только на наследника, а все остальные не более чем тараканы под его ногами?
В общем… к черту Бессонова.
Хотелось чего-то простого, спокойного и понятного.
Без нервной встряски и постоянного ощущения опасности. Без взглядов, под которыми хочется вытянуться по стойке смирно и перестать дышать.