Я такое не люблю. Мне такое не нравится. И мне такое не нужно.
…Можно подумать, мне кто-то что-то предлагает.
— Дурочка, — буркнула себе под нос и протерла рукавом запотевшее окно.
Автобус неспешно катил по гладкой дороге. В салоне было неожиданно мало людей и стояла усталая тишина, никто не отвлекал от мыслей, которые сами вновь и вновь возвращались к Тимуру.
Да что ж ты пристал ко мне? Просто работа. Пришла, ушла, дверь закрыла, забыла.
Зачем вот это все?
Хотя, кого я обманываю? Никто ко мне не приставал. Это я о нем думала, проигрывала в памяти те или иные сцены из нашего скудного общения, а Тимур держался холодно и отстраненно.
Вот в таком разброде я приехала домой. Там уклонилась от дотошных расспросов Ольги, хотя ей очень хотелось поговорить на эту тему.
— Ничего интересного. Работа, как работа. Все как везде, — только и сказала я, равнодушно пожимая плечами.
— Ксень! — она обиженно насупилась, — вот всегда ты так! Из тебя только под пытками подробности вытягивать.
— Нет никаких потребностей. Мы с Владом играли, гуляли, занимались, кушали, спали. Еще порисовали, почитали. Умылись. Все.
— А отец его?
— А что с его отцом? Я же должна не его развлекать, а ребёнком заниматься. Так что какая мне разница, что там с его отцом.
— Я просто хотела узнать, не обижает ли. Нет ли конфликта. Ты же говорила, что там сложный дядька какой-то.
— Ах это, — неожиданно для себя я покраснела. Стало стыдно за необоснованный всплеск на пустом месте, — нет. Не обижает. Все в порядке.
— Это все, что я хотела узнать, — сказала тетя с натянутой улыбкой, — меня, знаешь ли, немного волнует, что тебе ездить на работу далеко. Может, не стоило и браться?
— Ну как же не стоило? — я с усмешкой кивнула в сторону ободранной комнаты, просыхающей в ожидании ремонта, — еще как стоило. Сейчас как получу зарплату, как забабахаем ремонт…
— А что потом? После ремонта? Уволишься? — пытливо спросила она.
Внутри тут же нехорошо сжалось.
Уволиться? А как же мальчик? Этот малыш настолько пришелся мне по душе, что мысль о расставании причинила странную, совершенно неуместную и иррациональную боль.
Как я без его солнечных объятий? Без сосредоточенно нахмуренного лобика и сладкой улыбки?
Знаю, что к воспитанникам нельзя сильно привязываться, потому что рано или поздно любое сотрудничество закончится, и если сильно прикипеть, то потом отрывать от сердца только с мясом, но тут обстоятельства оказались сильнее разумных установок.
Я увлеклась, завязла в этом общении, растворилась в нем, не думая о последствиях.
…Его отец, который то в ледяной воде топит, то превращается в задумчивого и от того еще более пугающего хищника.
…Его мать, которая где-то рядом, и в любой момент может вернуться и выгнать меня, заявив, что сама будет заниматься воспитанием своего ребенка.
Столько сумбурных мыслей в голове, что хотелось на воздух, в тишину, подальше от проблем, которые не мои, но в которые я с каждым днем все сильнее проваливалась.
Утром я пробудилась с тупой головной болью.
Эти бесконечные размышления о том, что меня в принципе не касалось, мешали нормально спать. Даже когда проваливалась в сон, видела то мальчика, доверчиво льнущего ко мне, то его отца, хмуро наблюдающего за нами, то женщину — невысокую, стройную с темными волосами. Я никогда не видела ее в реальности, поэтому фантазия каждый раз рисовала мне новые лица. То это была соседка из второго подъезда, то внучка, которой так любила хвастаться Ольгина подруга. То знаменитая актриса, то простое, невыразительное лицо случайной прохожей.
Во сне она то благодарила меня за заботу о Владе, то проклинала, протягивая к моему лицу скрюченные пальцы с грязными ногтями. Кричала, что я пытаюсь забрать то, что мне не принадлежит. Что она не отдаст мне ни ребенка, ни мужа. Что скорее утопит меня, чем позволит находиться рядом с ними.
После такого я просыпалась в холодном поту. И потом долго еще не могла уснуть, стеклянным взглядом скользя по потолку и пытаясь понять, что же это за ересь такая лезет в голову.
Потом снова проваливалась в тревожный сон, но лишь за тем, чтобы спустя некоторое время вскочить с бешено колотящимся в груди сердцем.
Бред какой-то.
За завтраком я в основном молчала, а когда тетя спросила, все ли со мной в порядке и о чем я задумалась, неожиданно для самой себя произнесла:
— Слушай, может, мне замуж выйти?
От моих слов она подавилась и громка закашлялась. Пришлось стучать ее по спине, чтобы помочь продышаться.