— Если я вам мешаю…
— Ты не мешаешь.
— Тогда в чем дело? — чуть ли не со слезами спросила я.
Он отвел взгляд, словно смотреть на меня было невыносимо, до хруста сжал кулаки и обронив скупое:
— Вернешься в понедельник и поговорим, — стремительно развернулся и ушел.
А я, разобранная, растерянная и испуганная, осталась на крыльце смотреть ему вслед. Между нами не просто искрило, между нам поднимало гребень лютое цунами, готовясь снести все на своем пути. И ширилась уверенность, что после этого разговора моя жизнь не останется прежней.
Я ошиблась только в одном.
Прежнюю жизнь сокрушил разговор не с Бессоновым, а кое с кем другим.
Выходные я провела дома все в таком же взвинченном состоянии.
Ольга вела себя так, будто у нее что-то подгорало. Вдобавок Денис опять нарисовался под моими окнами.
— Сговорились вы все что ли? — ворчала я, наблюдая за ним сквозь полупрозрачные занавески, — довести меня решили?
Я как будто стояла на весенней льдине, от которой откалывались подтаявшие куски. Она становилась все меньше и меньше и удержаться на ней становилось все сложнее и сложнее.
Мысли скакали от одного к другому.
То я невыносимо скучала по Владу, хотя провела с ним целую неделю, не отлучаясь ни на миг, то тревожилась за непривычно бледную и растерянный тетушку, которая после моего отъезда была вынуждена одна выдерживать атаки соседей, все еще никак не успокаивающихся из-за протечки.
Потом силилась понять, какого черта Денис не может просто оставить меня в покое. Хотел острых ощущений и плотских утех? Ну так иди, вперед, я отпустила. Зачем приезжать, сидеть во дворе словно пес, тоскующий по хозяйке? Какой в этом смысл?
Но больше всего меня тревожило другое.
О чем хочет поговорить Бессонов? Почему он больше не может?
Что между нами происходит?
Все выходные я провела как на иголках. У меня трещала голова, ломило в груди, и тревога — густая и липкая словно мед, обволакивала с ног до головы. Красной змеей кружились дурные предчувствия.
Денис несмотря на то, что я просила его больше не писать не звонить и вообще ничем не напоминать о своем существовании, в воскресенье вечером прислал сообщение:
Нам надо поговорить.
Как-то слишком уж синхронно все вокруг воспылали желанием пообщаться со мной…
Я проигнорировала его. Не ответила ни на послание, ни на последующие звонки, отправив новый номер в черный список.
Единственным светлым пятном в этом тревожно сгущающемся грозовом облаке был Влад. Стоило вспомнить маленькие ручки и доверчивую улыбку, как на душе становилось жарко от непередаваемой нежности к этому малышу. Столь острой и всеобъемлющей, что порой становилось страшно. Как я буду жить без него, если все закончится? Как дышать, если он будет не рядом со мной?
От этих мыслей шла кругом голова.
Я была похожа на расплавленное желе и не понимала саму себя. Все так хлипко, с надрывом. Я будто двигалась в потемках, а вокруг меня что-то происходило. Что-то неправильное.
В понедельник я вышла из дома чуточку раньше. Буквально на десять минут. Но именно благодаря этому избежала разговора с Денисом, который с утра пораньше подкатил к моему подъезду.
— Он опять приехал, — сокрушенно сообщила Ольга по телефону, — настырный какой. Почему не оставит тебя с покое?
— Влюбился, наверное.
Автобус тоже подъехал чуточку раньше, и я благополучно заняла место у окна.
— Скажешь еще тоже…
— Других вариантов у меня нет. Расстались, пожил раздольной жизнью, понял, что лучше меня нет на свете, и теперь хочет обратно.
— И ты примешь?
— Давно ли я стала всепрощающей девой? Ты же меня знаешь. Предателей я не прощаю. Никогда.
— Знаю, — после секундной паузы выдохнула она, потом еще тише повторила, — знаю…
Подъехав к нужной остановке, я немного успокоилась — грела мысль, что вот-вот окажусь рядом с Владом. Волнение острым иглами коловшее на протяжение всех выходных чуть утихло. Я даже подумала, что этот странный тревожный период подошел к концу, а потом у слышала надменное, злое:
— Так вот, значит, кого он притащил.
Я запнулась и в полнейшем недоумении обернулась к серой машине, стоявшей недалеко от дома Бессонова.
Передняя дверь была распахнута, и мне предоставилась возможность лицезреть, как из салона выскакивает брюнетка в кожаной куртке, подбитой коротким белым мехом, облегающем платье и высоких сапогах на шпильке.
Она выглядела дорого… но в тоже время доступно. И смотрела на меня с такой злостью, будто я ей машину поцарапала.