— Простите? — не поняла я.
— До меня докатились слухи, что Тимур привел в дом женщину. — она скривила губы и окинула меня брезгливым взглядом, а я похолодела от жуткой догадки.
Это она? Мать Влада? Та женщина, с которой у Бессонова сложные отношения, и к которой он ездит в другой город?
— Я просто работаю тут.
— Просто работаешь? Теперь это так называется? — зло рассмеялась она, — и чего он в тебе только нашел? Бледная немощь.
— Простите, мне некогда, — я направилась к воротам, но она с проворностью паучихи оказалась впереди и преградила мне путь.
— Что ж ты не сдохла? — прошипела незнакомка, подступая ближе, — никто бы не расстроился.
Ворота скрипнули и нам навстречу выскочила бледная как смерть, перепуганная Тамара:
— Ксения! Не разговаривайте с ней! Не надо!
Следом за ней к нам ринулся мордоворот-охранник.
— Знаешь, где он был, пока ты словно овощ, валялась на больничной койке? Со мной! И сейчас, каждую свободную минуту он проводит в моей постели.
— Я не понимаю, какое мне дело до ваших постельных приключений, а вам до моего здоровья.
Ее лицо растерянно вытянулось, потом в глазах проступило удивленное понимание:
— Ты ведь не помнишь? — звонко рассмеялась она, — ни черта не помнишь! А я не верила.
— Ксения! — кричала Тамара, — не надо!
Охранник обогнал ее. Первым подскочил к нам и рывком отшвырнул от меня заливающуюся хохотом девицу.
Ей было так весело, что аж тушь потекла от смеха.
— А ну проваливай отсюда! — обычно спокойная домработница с необычайной яростью набросилась на темноволосую, — чтобы ноги твоей тут больше не было! Не смей приближаться к ней.
Приятно, когда тебя защищают, но… в этот раз защита опоздала.
Удар в висок, такой острый, что перед глазами заплясали кровавые круги. Меня затошнило и вывернуло наизнанку от нестерпимой боли.
За миг до того, как тьма накинулась и поглотила меня, я узнала смеющуюся мерзавку. И вспомнила.
Это не мать Влада.
Это та женщина, ради которой муж меня предал.
Глава 10
Смирение никогда не было моей сильной стороной. Я привык брать, прогибать, заставлять других делать так, как надо мне. Так как я хочу.
Но сейчас все мои «хочу» и «надо» разбиваются о каменную стену реальности.
Вселенной похер на мои привычки, у нее свои правила игры.
Я в машине. В самой что ни на есть жопе мира, возле парка. И я приехал сюда не для того, чтобы гулять или кормить и без того разожравшихся уток.
Я приехал, потому что не могу иначе. Потому что невыносимо. Потому что каждый день меня выворачивает наизнанку от собственного бессилия. От невозможности исправить ситуацию и переломить ее в свою сторону.
Я приехал сюда, чтобы увидеть ее. Знал, что она там, бродит где-то по дорожкам с молодым парнем, который смотрит на нее, как щенок на сахарную косточку. Улыбается ему так, как раньше улыбалась только мне. Смеется.
От одной мысли, что сучонок смел держать ее за руку, во мне просыпалось желание убивать.
Никто не имел права ее трогать. Никто.
Даже я…
Несмотря на то, что внутри все кипело, я продолжал сидеть в машине, слово цепной пес. Выходить — нельзя, потому что тогда я пойду следом за ними. Увижу, как держатся за руки, и сорвусь.
Нельзя.
Закрыв глаза, я откинулся на спинку сиденья. В голове шум и сотни обрывочных мыслей, в груди черт знает что. Смесь ярости, ревности и отчаяния.
Желание закинуть ее на плечо и унести в свое логово, боролось с пониманием, что это путь в никуда, что привычными методами я сделаю только хуже. А я не имел права на хуже, достаточно того, что по моей вине все стало таким, как сейчас.
Поэтому не оставалось ничего иного, кроме как сидеть, ждать, изнывая от собственной беспомощности.
Пытка смирением. Не иначе.
Когда открыл глаза, сразу увидел их. Высокого спортивного парня в широких джинсах и толстовке, и ее. Все такую же хрупкую, как и прежде, но другую.
Больше не было длинных волос, которые я так любил. Новая Ксю предпочитала длину чуть ниже плеч. Не было привычного стиля в одежде.
Но хуже всего то, что не было узнавания.
Она прошла мимо моей машины, в которой прежде ездила сотню раз, но даже бровью не повела. Вместо этого окинула негодующим взглядом и сказала:
— Понапокупают прав, а людям потом пройти негде.
Я не выдержал. Опустил окно, чтобы посмотреть на нее вживую, без стекла, тонировки и преград. Посмотреть в глаза, в надежде что там появятся отголоски прежних чувств.
Ну же, Ксю…