Я помнил, как увидел ее впервые. Каждую деталь: восторженно сияющие глаза, смущенно алеющие щеки и голос, дрожащий от волнения. Она была такой милой.
А сейчас была чужой. Смотрела на меня настороженно, с подозрением, и не спешила соглашаться на мои условия. Была начеку, словно рядом с ней находился не муж, а опасный незнакомец.
Кто бы знал, как сильно это меня вымораживало. Хотелось схватить за плечи. Хорошенько встряхнуть и прокричать:
— Посмотри на меня! Это же я.
Ксения не купилась ни на оплату, ни на график и вместо того, чтобы с радостью согласиться, попыталась аккуратно убедить меня в том, что совершенно не подходит на роль няни для моего сына.
Ее желание уйти было практически осязаемым. Обычно, когда хотят устроиться на работу, начинают всячески себя нахваливать, а Ксения, наоборот, прямым текстом говорила:
— Вы можете нанять любую няню
Да сдались мне эти няни! Я хочу, чтобы ты была здесь. Рядом с нами, как прежде. Хочу, чтобы Влад радостно смеялся и говорил «мама», а я снова купался в улыбках и взглядах, наполненных любовью
Да, я гребаный эгоист. По совместительству собственник и тиран. Идиот, который сам все сломал, своими собственными руками…
От нереальности происходящего, от неправильности этого момента, меня просто прибило. Сидел перед ней, как идиот, и двух слов не мог нормально связать. Все мое красноречие, весь опыт и умение манипулировать людьми в этот момент просто испарились.
Тимур Бессонов чувствовал себя беспомощным котенком и не знал, что делать дальше. Скажи кому — засмеют.
Приказать? А кто я такой, чтобы ей приказывать? Обнаглевший посторонний, которого она запросто пошлет?
Заставить? Удержать силой? Я могу.
Только что это даст, кроме презрения и страха?
Эту проблему не решить привычными мне методами. Не продавить, не прогнуть.
Мне не нужен ее страх и вынужденное повиновение. Я не хотел в ее глазах снова становиться самовлюбленным чудовищем, которого волнуют только его собственные желания. Я хотел вернуть ее любовь.
И козырь у меня был только один. Влад.
Мой расчет был простым. Она должна находиться рядом с сыном. Должна почувствовать. Вспомнить. Понять.
А я…я стану ради нее другим.
Она тоже изменилась. Научилась выстраивать границы и не пускать за них посторонних. Меня, например.
И это было просто пипец как выматывающее. На каждую мою реплику, иногда откровенно провоцирующую, она отвечала сдержанно, но твердо. Не прогибаясь, раз за разом подчеркивая, что не собирается идти у меня на поводу.
Я гордился ей. Честно. Даже несмотря на то, что отчаянно хотелось подскочить к ней, схватить за плечо и хорошенько встряхнуть
Все правильно девочка. Ты молодец. С такими как я иначе нельзя, иначе корона начинает сдавливать мозги.
Потом она поинтересовалась матерью Влада.
— Тебя интересует женат ли я?
Провокационный вопрос. Мне хотелось увидеть хоть какую-то реакцию— смятение, покрасневшие щеки, прикушенную губу. Что угодно, что выдало бы ее интерес к моей персоне.
Но нет, Ксения снова провела границы:
— Меня интересует исключительно мать ребенка. Потому что даже если сейчас собеседование проводите вы, то в дальнейшем, основной контакт по малышу будет именно с матерью.
— Скажем так…она жива, здорова, но не с нами.
Это просто мясорубка какая-то. Меня аж колотить изнутри начало.
— Это не мое дело, но возможно ребенку лучше быть с родной матерью, чем с нянями.
Серьезно? Ксень, не издевайся надо мной. Пожалуйста. Я и так на грани.
Все, что мне удалось из себя выдавить, это убогое:
— Возможно.
В ответ она прохладно улыбнулась и встала:
— В любом случае, мне кажется, собеседование можно считать законченным.
Она отказалась встречаться с Владом, и мне пришлось в спешном порядке звонить Тамаре, чтобы они зашли в дом.
Наверное, я всё-таки ждал чуда. Ждал, что сейчас она увидит его, и тут же все вспомнит. И мы уже будем решать наши проблемы и то, как жить дальше, а не танцевать в темноте, словно слепые котята.
Увы не сработало.
Она увидела его…
Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что я буду задыхаться, наблюдая за тем, как Ксения улыбается сыну, а потом говорит, что он похож на меня, я бы сказал, что этот кто-то полный идиот. А сейчас…сейчас мне хотелось сдохнуть от того, во что прекратилась наша жизнь. Это настолько неправильно, настолько больно, что невозможно найти слов, чтобы как-то сгладить ситуацию.