Тамара, бледная как смерть, чуть ли не ревела. Смотрела на меня, глазами, полными непролитых слез, и взглядом умоляла что-то сделать.
Я жадно, чуть ли не до боли всматривался в ее лицо, пытаясь уловить хоть малейшие признаки узнавания, но все было тихо. Даже если у Ксении что-то где-то кольнуло, снаружи она оставалась все так же спокойна.
Еще я боялся срыва. Боялся, что ей снова станет плохо, как тогда в больнице после аварии. Когда стоило ей увидеть меня, так начиналась форменная истерика, во время которой я чувствовал себя беспомощным куском дерьма.
Я ничего не мог исправить. Ничего. Все мои связи, деньги, влияние оказались бесполезными погремушками. Мои слова ничего не значили. Мои желания годились только для того, чтобы ими подтереться. Я тогда приходил домой, в пустую спальню и часами сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Это был ад.
Сейчас не произошло ни срыва, ни узнавания. Это не победа, и не проигрыш. Эта наша новая реальность, с которой надо что-то делать.
— Я подумаю над вашим предложением, — сказала Ксения и только глухой идиот не расслышал бы в этом отказ. Таким тоном обещают перезвонить после собеседования и никогда не перезванивают.
— Она не вспомнила, — грустно сказала Тамара, когда дверь за нашей гостьей закрылась, — а я так надеялась…
— Я тоже.
Влад сурово нахмурился. Такой маленький и такой серьезный. Он бы наверняка улыбался чаще, если бы с ним была мать, которая в нем души не чает, которая бы зацеловывала его с ног до головы, читала по вечерам сказки и дарила свою любовь.
Я взял его на руки и отправился в детскую, на ходу извиняясь за нашу дурацкую неправильную жизнь.
Прости парень. Я все просрал.
Чуть позже позвонила Ольга:
— Как все прошло?
— Никак.
— Она не узнала?
— Нет.
— На работу согласилась?
— Нет.
В трубке раздался надсадный вздох:
— Сказала почему?
— Мы не настолько близки, чтобы обсуждать такие вещи, — скривился я.
А когда-то могли обсуждать все, что угодно…
— Ладно, приедет — я у нее все выспрошу.
Мне вдруг отчаянно захотелось услышать правду от самой Ксении, поэтому:
— Наберешь меня и поставишь на громкую связь.
— Но…
— Сделаешь так, как я сказал.
Недовольство Ольги ощущалось даже через трубку, но, когда меня волновали такие мелочи?
Звонок прозвучал примерно через час. Я тут же схватил трубку, потому что все это время ждал.
— Поднимается, — коротко сказала Ольга.
Затем раздался шорох — она опустила телефон в карман, а спустя пару минут я услышав бодрое Ксенькино:
— А вот и я!
Она даже звучала не так, как со мной. Живее, задорнее, от души. Тогда как мне достался лишь настороженный холод.
— Как все прошло?
— Мимо, — с нескрываемой радостью.
Скрипнув зубами, я продолжал подслушивать, а Ольга, старая лиса, плавно выводила разговор в нужное русло:
— Тебе не понравился ребенок?
Тут же возмутилась Ксения:
— Ты что! Не говори так! Там чудесный пацан. Я его правда только мельком видела, буквально две минуты перед уходом, но мне понравился. Русый, щеки пухлые, а глаза темные, как у отца.
Только глаза… в остальном он копия ты, просто ты не рассмотрела этого. Не потому, что слепа или невнимательна, а потому что даже мысли не допускала, что такое возможно.
— А вот папаня у него упаси боже…
Я поморщился. Неприятно слышать, когда тебя критикуют. Я ведь привык к почитанию. Привык к тому, что такой охрененный, что все вокруг должны восторженно и с придыханием падать на колени от одного моего взгляда.
Ксения никуда падать не собиралась. Наоборот, прошлась так, что у меня морда совсем скисла.
Вроде признала, что на вид ничего, но потом — полный швах.
Неприятно получить ведро помоев, особенно когда понимаешь, что это правда.
— Ну монстр, не монстр, а гад еще тот.
Прикрыв динамик рукой, я поднял глаза к потолку, от души выматерился, и вернулся к занимательному разговору.
— К тому же у меня уже есть работа…
Считай, что нет.
Да, я сволочь. Но на войне все средства хороши. Если потеря той работы, что есть сейчас, сподвигнет Ксю прислушаться к моему предложению, то оно того стоит.
— И вообще, я люблю, когда попроще. Без самодовольства. Вот как Денис — рубаха парень. Простой, надежный, с ним можно хоть босиком под дождем, хоть в горы, хоть просто молчать, хоть смеяться до упаду. А вот эти вот «властные» с их царскими замашками — мимо. Красиво, издалека посмотреть можно, но не больше.