— Завтра, когда Ксения уйдет на работу, к тебе приедет мой человек.
— Это еще зачем? — Ольга не скрывала своей неприязни. Она не любила ни меня, ни моих людей, ни все остальное, что хоть как-нибудь было связано со мной. Будь ее воля, она бы запросто поставила меня к стенке и нажала курок.
— Надо затопить квартиру.
После секундной задержки в трубке зазвенело негодующее:
— Тимур, ты с ума сошел? Какое затопить?
— Такое. Сорвать батарею, залить пол, промочить соседей. И чем сильнее, тем лучше.
Она всхлипнула:
— Может хватит издеваться?! Тебе мало того, что по твоей вине произошло? Хочешь и дальше портить нам жизнь?
Я поморщился. Как от боли, но упрямо продолжил.
— Я хочу, чтобы Ксения согласилась на работу.
— Ну не так же!
— Есть другие варианты? — криво усмехнулся я, — может, ты в ее глазах радость увидела, когда спрашивала, хочет ли она у меня работать?
— Она не хочет!
— Вот именно, твою мать! Не хочет! И согласится, только если вас за жопу прижмет. Поэтому делаю так, чтобы прижало. — Я вдруг почувствовал себя великовозрастным идиотом, который сидит в песочнице и строит домик из говна и палок. — А как иначе? Как?! Если она не придет, то единственный вариант — сказать ей в лоб. Ты этого хочешь? Уверена, что так будет лучше?
— Будет лучше, если ты оставишь ее в покое
— И Влад тоже должен оставить ее в покое? Ему уже год и два, Оль. Как думаешь, она простит, когда узнают, что о нем молчали? Когда узнает, сколько времени они потеряли?
Это просто замкнутый круг какой-то. Не трогать Ксению, чтобы не навредить ей и при этом понимать, что как только узнает про Влада снова испытает боль, и не простит затянувшегося молчания.
Она замолчала. В трубке лишь раздавалось надсадное дыхание. Сколько раз мы уже вот так молчали, утыкаясь в очередной тупик?
Наконец, Ольга сдалась и тихо сказала:
— Присылай своего человека. Пусть делает все, что посчитает нужным.
— Насчет денег не волнуйся. Все финансовые издержки на мне. И по ремонту, и по соседям, и по всему остальному. Просто Ксении об этом знать не нужно.
— Мы обманываем ее Тимур, — горько сказала Ольга, — снова сплошной обман.
— Я знаю.
Да, обман. Но в этот раз хотелось верить, что он во благо. Что все это подтолкнет Ксю к принятию правильного решения.
На следующий день все закрутилось именно так, как я планировал.
Как только Ксения ушла на работу, к ним пришли специально обученные ребята и сделали так, чтобы все выглядело, как настоящая протечка.
Ольга несмотря на то, что изначально была против этой авантюры, сработала как надо. И слесаря вызвала, чтобы зафиксировать прорыв, и Ксении сообщила о происшествии после того, как та осталась без работы.
У меня руки чесались от желания позвонить Ксю и снова позвать к себе, но это бы выглядело слишком топорно и подозрительно. Поэтому кое-как дотерпел до вечера, и только тогда отправил сообщение, в котором предлагал урезанный рабочий день и высокую оплату труда.
Теперь, оставшись без работы и попав в затруднительную финансовую ситуацию с протечкой, она должна была согласиться.
И она согласилась.
Что я испытывал в этот момент? Смесь триумфа со стыдом. Я все-таки заставил ее сделать так, как нужно мне. Ну не сволочь ли?
И пусть это ради всех нас. Ради Влада, ради нее самой, но все равно тошно.
— Кукловод гребаный, — прохрипел, растирая ладонью колючую небритую щеку, — темный властелин, мать его…
Надеюсь, она никогда не узнает, к каким танцам с бубном пришлось прибегать, чтобы заманить ее домой.
Да, я добился того, чтобы Ксения согласилась у меня работать. Пусть всего четыре часа в день, но начало было положено. Оставалось только самому не свихнуться от мысли, что она рядом, в нашем доме, с сыном.
Я буквально силой выгонял себя на работу. Стиснув зубы, проходил мимо нее, стараясь не дышать, не смотреть, не разговаривать.
Меня скручивало от желания прикоснуться, обнять как прежде, почувствовать податливое тепло. Но я не мог. Не имел права.
Я по-прежнему был для нее посторонним. Работодателем, который не очень-то и нравился, но с которым приходилось мириться.
Вот и как тут не озвереть?
Знать, что в любой момент может упорхнуть, и я не смогу ее остановить, держать себя в руках, контролировать каждое слово…
А тут еще на работе проблемы.
Вернее одна проблема. С ресницами, как у коровы, третьим размером силиконовой груди, и дебильной уверенностью, что она что-то значит в моей жизни.