Я продолжал смотреть, а Ксения, теряя терпение, и в то же время максимально сдержанно и вежливо повторила:
— Вы можете просто ответить на мой вопрос? Вас что-то не устраивает в моей работе?
Меня не устраивает, что ты не моя.
Хотелось встряхнуть ее, чтобы прекратила быть такой отстраненной, чтобы наконец, сквозь ледяную стену отчуждения пробились хоть какие-то эмоции:
— Я видел, как тебя вчера забирал какой-то тип на мотоцикле.
— Это мое личное дело, — она тут же встала в позу, — в свободное от работы время я могу заниматься чем угодно и с кем угодно.
— Уверена?
Она растерялась только на миг, потом твердо заявила:
— Абсолютно. Хоть с парашютом могу прыгать, хоть в горы подниматься. И я совсем понимаю, какое вообще отношение вы к этому имеете. Я взрослый человек.
— Ты няня моего сына.
— Это дает вам право лезть в мою личную жизнь?
Да не может у тебя быть никакой личной жизни! Не может! Потому что ты не только няня. Ты мать, жена. Моя жена! Законная!
Сжал под столом кулаки, чтобы она этого не видела. Выдохнул, с трудом взял себя в руки.
Очень сложно говорить с человеком, к которому есть претензии, но который вообще не в курсе, что кто-то имеет право на эти претензии.
Мы будто ролями поменялись. Раньше я от нее отмахивался, а теперь она смотрела на меня так, словно я обнаглел и лезу туда, куда меня никто не приглашал.
И вот как тут не озвереть?
Я все-таки отчитал ее. За беспечное отношение к себе и своему здоровью, даже ляпнул что-то про увольнение.
И о чудо! Она прониклась. И не просто прониклась. Во внимательных умных глазах на миг проскочило что-то похожее на страх.
— Простите. Этого больше не повториться.
Только это не моя заслуга, и не мой блестящий талан воспитателя.
Она просто успела привязаться к Владу и боялась потерять своего маленького воспитанника.
Что ж, хоть так. Первый шаг сделан. Осталось дело за малым — разобраться со всем остальным и вернуть нашу жизнь.
— Сегодня я сам отвезу тебя домой.
— Это не обязательно.
— Это не обсуждается. Мне все равно надо ехать в твою деревню.
Пора встретиться с этим щенком, посмевшим посягнуть на мое.
Мы ехали в машине молча. Ксю смотрела в окно, на вечерние сумерки, а я — пытаясь сконцентрироваться на дороге и не раздавить руль. Меня крыло ностальгией. Мы как будто оказались в прошлом, куда-то ехали, молчали и между нами звенело напряжение.
Я устал. Мне заколебалось каждый день отпускать ее. Я больше не хочу испытывать судьбу. Я просто хочу вернуть себе свою Ксению
— Скоро зима и темнеть будет еще раньше. Мое предложение о круглосуточной занятости по-прежнему в силе.
— Спасибо, но мой ответ останется прежним. Кроме работы у меня есть и другие интересы, от которых не стану отказываться.
От ее слов у меня нервно дернулась щека.
Как же я устал…
— И все-таки было бы удобнее, находись ты круглосуточно под рукой.
Это прозвучало совсем не так, как мне хотелось. Кажется, я в очередной раз убедил ее, что я скотина, заботящаяся только о своем удобстве.
Хотелось приложиться лбом об руль, чтобы клаксон орал на всю дорогу.
Дурак. Не удивительно, что она все время начеку и обороняется от каждого моего слова. Надо разбираться с этим. Забирать ее к себе, приручать, доказывать, что я не так плох, как выгляжу на первый взгляд.
Ирония судьбы, всегда считал себя охрененным, а теперь хочу доказать, что нормальный, обычный.
Ксения в ответ криво усмехнулась:
— Спасибо, но нет. Быть все время у вас под рукой — это далеко не предел мечтаний. Вы ведь к жене едете? Я знаю, что она живет в нашем городе. И то, что вы взяли меня к себе на работу как-то с этим связано. Какой-то хитроумный план.
Черт. Меня аж тряхнуло и внезапно вспотела спина.
Если бы она только знала о моих планах…
— Так я права? Вы едете к жене?
Мне кое-как удалось сохранить непробиваемую маску самоуверенного самца, у которого все всегда под полным контролем:
— К ней.
Вернее, с ней. Но это уже мелочи.
— Соскучились? Вас ждет свидание?
Боже, Ксю, зачем ты это спрашиваешь? Я ведь не железный, сорвусь.
— Скорее, вынужден решать проблемы, которые она подкидывает мне с завидной регулярностью.
— Вы ее оберегаете и помогаете, несмотря ни на что?
— Конечно. Мы в ответе за тех, кого приручили.
Это снова прозвучало не так, как должно было прозвучать. Слишком надменно и пафосно. Слишком снисходительно.