— Ты прав, пофиг и на твоего брата, и на его долги, и на все остальное.
— Тогда в чем смысл?
— Ксения, — скупо произнес я.
Денис тут же подобрался:
— Что Ксения?
— Я хочу, чтобы ты больше не отсвечивал рядом с ней. Никогда. Оставь ее в покое, сделай так, чтобы она больше в твою сторону никогда не посмотрела, и я решу проблемы с твоим братом
Он смотрел на меня, наверное, с полминуты, потом процедил сквозь зубы:
— Да пошел ты! — и выскочил из машины.
Я не спешил уезжать. Вместо этого сидел, откинувшись на спинку и неспешно постукивая пальцами по рулю, наблюдал за тем, как он с кем-то говорил по телефону.
Кажется, разговор у мальчика был нервным. Он ходил из угла в угол, как волчонок в клетке, зарывался пятерней в волосы, то прикрывал ладонью половину лица, явно пребывая в шоке от услышанного. А в конце просто запрокинул голову к потолку и стоял так несколько минут
Что поделать, парень, привыкай. В жизни полно дерьма, особенно от родственников, только успевай брать ложку побольше, чтобы расхлёбывать.
Я набрал его номер и услышав в трубке раздраженное:
— Да?!
Я повторил то, что озвучивал до этого:
— Реши проблему с Ксенией, и я решу проблемы твоей семьи.
— Да пошел ты! — снова проорал он и сбросил звонок.
Ну-ну, мальчик. Ну-ну…
Засекаю время через сколько ты сам приползешь ко мне на пузе и попросишь спасти своего непутевого братца.
Он продержался всего сутки. В молодости кажется, что сейчас с наскока решишь все проблемы. Что стоит только захотеть и все наладится. Это уже потом, гораздо позже начинаешь понимать, что на голом энтузиазме могут выехать лишь единицы. И что для решения проблем нужно не только желание, но и ресурсы. Причем не малые.
Уверен, у него состоялся долгий разговор с братом, загнавшим семью в долговую яму. Так же уверен, что он всю ночь не спал, думал, как решить проблему. Думал о родителях, которым на старости лет грозило банкротство и выселение. Думал о Ксении…
Возможно ее даже любил. Наверняка любил…
Но деньги все-таки победили.
— Я согласен, — глухо сказал в трубку.
— Тогда ты знаешь, что делать
Через день все было сделано. Не знаю, что именно выкинул этот молокосос, но они расстались. Ольга подтвердила и сказала, что на племяннице не лица нет. Страдает.
Было бы по кому. По мне так вообще не повод расстраиваться и хандрить. Я, наоборот, прибывал в приподнятом настроении. А уж когда она внезапно согласилась на круглосуточную «работу» с Владом, вообще был готов орать и бегать кругами возле дома.
Согласилась. Остальное неважно.
Ой, дура-ак….
Мое «неважно» превратилось в самую настоящую каторгу.
Потому что вот она, рядом, только руку протяни и дотронешься, а нельзя. Ничего нельзя
Она фактически жила в моем доме, но мы все так же чужие. Иногда мне казалось, что между нами что-то проскакивает, какие-то искры, которые не видно глазом, но чувствуешь кожей.
И хотелось сказать: ну давай же, давай! Перестань смотреть на меня так настороженно, словно я хищный зверь. Да, зверь. Но твой. Скажешь сидеть — буду сторожить возле твоих ног. Прикажешь напасть — загрызу любого, кто посмеет оказаться в зоне поражения.
Это сводило с ума.
Я не спал ночами. То, лежал, прислушиваясь к тишине дома, и ждал заветных шагов. То сам подходил к дверям в детскую. Прижимался к ней лбом и просто стоял, не смея заглянуть внутрь.
Вот лучше бы она по часам работала, честное слово. У меня хотя бы оставалось время чтобы перевести дыхание и собрать мысли в порядок.
А так — форменный бедлам, извращенная пытка. Мне постоянно не хватало кислорода и ладони горели от нестерпимого желания прикоснуться. Почувствовать привычную гладкость кожи, обнять, зарыться носом в волосы, едва уловимо пахнувшие малиной
Ксю тоже чувствовала.
Иногда я ловил на себе ее задумчивые, слегка настороженные взгляды. Пойманная с поличным она тут же отворачивалась, а я не находил нужных слов, чтобы начать ТОТ САМЫЙ диалог.
Как же сложно, мать вашу быть галантным терпеливым джентльменом, когда хочется просто закинуть самку на плечо, унести в свою пещеру и сказать «моя».
Я был готов. Хоть сейчас, но останавливали воспоминания. То, как было хреново, когда я раз за разом ломился к ней в палату после аварии. Она рыдала навзрыд, просила врачей выгнать меня, кричала чтобы я больше никогда не смел к ней приближаться, что я больше не нужен.
Я тогда пер, как упрямый баран, не желая признавать, что мое упрямство делает только хуже. Мне казалось, что надо решать проблему здесь и сейчас, по горячему. Что Тимур Бессонов гораздо умнее и компетентнее врачей, которые в один голос твердили, что я должен оставить ее в покое. Что ей нужна тишина и время на реабилитацию, а не упертый мужик, с каменной мордой утверждающий, что надо поговорить как взрослые люди.