Я закрыла глаза, в попытке удержать подкатывающие слезы. Он казался мне идеальным. Там был все именно так, как я бы сделала для себя. И кухня-гостиная панорамным окном, выходящим на сад, и расположение комнат, и мебель в детской. Даже цвета как будто специально были подобраны так, чтобы радовать глаз.
Ну, а как иначе? Конечно, они радовали. Ведь я сама их выбирала. И весь дом был таким, как мне хотелось, потому что я сама его проектировала. Строила гнездышко своей мечты!
Сама часами на пролет общалась с дизайнером, помогающим разработать и планировку, и интерьер, продумывала какие-то мелочи. Доводила Тимура постоянным «а, что, если я сделаю вот так». А он только кивал и милостиво разрешал делать все, что мне придет в голову.
Он любил повторять, что все на мое усмотрение, а его фамилия «Итого». А я часто обижалась, потому что мне казалось, что ему плевать. Или не казалось?
Может, и правда плевать? Может, вся эта возня с родовым гнездом была для него утомительным и безумно скучным занятием?
Эти мысли выматывали. Я снова проваливалась в тяжелые серые сны и снова просыпалась в холодном поту, потому что плотина воспоминаний разваливалась по кусочкам высвобождая деталь за деталью, пока не привела меня к тому дню, когда все сломалось.
Владу едва исполнилось три месяца. Он хоть и был прекрасным младенцем, но все равно сил ни на что кроме него не оставалось. Несколько раз встать за ночь. Покормить, помыть. Утро. Хочется спать, но от твоего желания ничего не зависит. Колики. Когда ходишь по дому с малышом на руках. Он ревет, ты ревешь. Думаешь, что лучше бы у тебя болело, чем у него.
В минуты затишья пытаешь что-то сделать по дому, или хотя бы элементарно привести себя в порядок. И так изо дня в день. Перспектива выспаться невнятно маячит где-то далеко-далеко на горизонте. Может через полгода? Может через год?
О том чтобы куда-то сходить, развеяться даже не затыкаешься. Когда-нибудь потом, когда станет легче. Может быть… но это не точно…
Няня? Как можно! Что я за мать такая, если не справлюсь сама?!
Личная жизнь? Что это? Что-то из прошлого, когда ты еще не была связана по рукам и ногам обязательствами.
Когда отказываешь мужу, совесть борется с усталостью и чаще последняя побеждает. А еще физический дискомфорт. Тело как будто подменили. Оно не принадлежит тебе полностью, как прежде. То болит, то тянет, то течет. А отражение в зеркале не так красиво, как привыкла.
Не хочется, чтобы лишний раз к нему прикасались. Потому что дискомфорт, потому что еще сама не приняла себя новую. И в то же время отчаянно хочется тепла. Чтобы обняли, прижали к груди, сказали, что стала красивее чем прежде и что все наладится.
В какой-то момент ловишь себя на мысли, что проваливаешься в какую-то бездонную яму и понимаешь, что так дальше нельзя. Надо брать себя в руки, потому что семья — это не только материнство, это еще взаимоотношения мужчины и женщины.
Набираешься смелости, отбрасываешь внезапно приобретенные комплексы и начинаешь действовать, еще не догадываясь к чему это приведет.
Фигура изменилась и прежние наряды смотрелись не очень, поэтому тайком от мужа я заказала новое платье. И новое белье.
Стоя перед зеркалом в черном кружеве и старательно втягивая живот, я думала о том, что в принципе все не так уж и плохо. Было какое-то свое очарование в мягких линиях и округлившихся формах. А грудь так и вовсе загляденье!
Я попросила Ольгу посидеть с Владом. Буквально пару часов, и она с радостью согласилась, потому что души не чаяла в своем внучатом племяннике. А я, вызвала такси и помчала к Тимуру на работу.
Сюрприз ему хотела сделать. Дура. Забыла прописную истину: мужьям нельзя делать такие сюрпризы, потому что запросто можно получить сюрприз для самой себя. И не факт, что приятный
Меня привычно пустили внутрь. Охранник как обычно улыбнулся и сказал, что я отлично выгляжу.
Это было приятно. Поэтому живот втянулся еще больше, походка стала увереннее, и в душе расширялось предвкушение. Сейчас он увидит меня, такую красивую, увидит блеск в моих словах, и поутихшая в последние непростые месяцы страсть разгорится с новой силой.
Однако в кабинете его не оказалось. Немного взвинченная, быстро щелкающая по клавишам помощница, сообщила что только что закончилось общее совещание, и Бессонов возможно задержался в конференц-зале.
Я могла подождать его в приемной, но решила идти навстречу. Во мне разыгрался игривый чертенок, которому не терпелось подкрасться сзади, прикрыть ладонями глаза и спросить «кто?»
Однако в зале никого не оказалось. На столе еще лежали какие-то документы, как будто их бросили в спешном порядке. Ручка с гравировкой, которую я лично дарила Тимуру. А где он сам? Куда-то вызвали в срочном порядке?