Я разочарованно развернулась чтобы отправиться на поиски, но услышала голос мужа из-за двери во вспомогательную комнату.
— Просто заткнись и делай.
Не знаю почему, но мне показалось, что он отчитывал кого-то по телефону, и я без задней мысли приоткрыла дверь.
А там…
Муж сидел на кресле, вольготно запрокинув одну руку на спинку, а у него на коленях елозила женщина. Ее белая рубашка валялась на полу, бюстгальтер был на месте, но лямки спущены и грудь вываривалась поверх чашечек. Юбка задрана до пояса, под ней ничего нет. Или нет, есть. Какие-то совершенно невесомые стринги, тонким шнурком прячущиеся между булок.
В памяти намертво отпечаталась смуглая рука Бессонова, небрежно сжимающая белый зад.
Это было настолько обескураживающе гадко, что в первое мгновение я задохнулась.
Воздух испарился, легкие атрофировались, а зажатое между ними сердце испуганно екнуло и остановилось.
Я неуклюже отступила и задела локтем ручку двери. Та протестующе и как будто насмешливо щелкнула
— Я же сказал не беспо…
Мы с Тимуром столкнулись взглядами.
В его — туман похоти, в моем — осколки прежнего мира.
— Ксения, — он отдернул руку, словно обжегся и попытался подняться, но его придавило чужими полуголыми телесами, — да слезь ты с меня!
Я попятилась, наблюдая за тем, как он пытается ее с себя скинуть, а она, словно большой кальмар, цеплялась за него, пытаясь удержать в своем плену.
Это было мерзко до тошноты. Не в силах больше тут находиться, я развернулась и бросилась бежать.
— Ксения, стой!
Я бы не остановилась даже под страхом смерти.
Перед глазами красная пелена, в ушах грохот. Меня будто нашпиговали отравленными иглами. Они безжалостно впивались в тело, причиняя жуткую боль.
Загорела рука с обручальным кольцом на белом бедре…
Эта картинка намертво отпечаталась на подкорке и гнала меня вперед.
— Ксения! — требовательно гремело позади.
Меня приводила в ужас одна только мысль, что он сейчас настигнет меня, попытается прикоснуться теми же самыми руками…
Тошнота накатывала горькими волнами. Как же это все мерзко.
Такой вот гадкий сюрприз получился.
Я заскочила в лифт за долю секунды до того, как двери захлопнулись. Последнее что я увидела — это Бессонов, несущийся за мной с перекошенным лицом и галстуком, съехавшим на бок.
Пока ехали вниз, люди в кабине исподтишка поглядывали на меня. Им было любопытно. Они увидели интересную затравку и теперь жаждали продолжения истории. Я чувствовала их взгляды, как что-то липкое, скользящее по коже и волосам.
Все мои силы уходили на то, чтобы стоять ровно. Не трястись, не рыдать, не показывать того, что творилось внутри.
Обзор заволакивала мутная пелена. Я моргала, пытаясь от нее избавиться, и с мокрых ресниц на щеки падали едкие, обжигающе горячие капли.
Не реветь. Не здесь. Не сейчас.
Если дам волю слезам, то силы покинут меня, и я попаду в лапы к Бессонову. В те самые, которым он только что мял зад.
Двери еще только начали расползаться, а я уже протискивалась в щель между ними.
Пока бежала через холл на пути попадались люди. Я врезалась в просветы между ними, расталкивала их со своего пути, пытаясь вырваться на волю.
Не оборачивалась, но чувствовала, что он рядом и вот-вот настигнет.
В груди клокотало. Ревность, обида, сокрушительная боль и чудовищное разочарование. Он предал меня! Предал нашу семью!
Он всего лишь предатель. А я дура, которая сама на себя надела розовые очки и с чего-то решила, что от такого как Тимур можно ждать чего-то настоящего и чистого. Он привык, что ему все можно. Привык брать от жизни то, что захочет, а фантазии маленькой глупой девочки, верившей в чудеса и розовых пони — это проблемы только этой самой девочки.
Я споткнулась и чуть ли не кубарем скатилась с крыльца, в последний момент ухватившись за перилла и избежав позорного падения.
— Ксю, твою мать, стой! — Бессонов выскочил из вращающихся дверей.
Черт, черт, черт.
Мне было физически плохо от его приближения. Я не хотела видеть его, не хотела слышать голос, не хотела чувствовать чужой запах на нем.
Уже ничего не разбирая от слез, я побежала по тротуару, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь.
Зачем я пришла сюда? Зачем решила сделать этот дурацкий никому ненужный сюрприз. Лучше бы жила в неведении, думала, что у нас все как прежде.