Я помнила те странные моменты, когда накатывала жуткая тоска и отчаяние. Тогда они казались мне странными, но теперь я понимала, что это материнское сердце пыталось пробиться, через занавес беспамятства.
Мне бы к нему, прямо сейчас… но я не могла. Прийти к Тимуру — это равнозначно добровольному заходу в ловушку. Мне казалось, что стоит только переступить порог того дома, как двери захлопнутся и обратного пути не будет. Демон не выпустит меня.
Глупости, конечно. Но мне и правда надо собраться мыслями. Влад в безопасности. В нем Тамара души не чает, папаня, хоть и суровый, но всегда находит время, чтобы пообщаться после тяжелого рабочего дня, любая няня прискачет по первому щелчку. С ним все будет хорошо. А я должна осмыслить все в спокойной обстановке, выработать план дальнейших шагов, и взять наконец в свои руки свою собственную жизнь.
Поэтому, как бы не рвалась душа в дом Бессонова, я заставила себя успокоиться и взять небольшую паузу. Всего пару дней, чтобы потом действовать не сгоряча, а руководствуясь здравым смыслом.
К девятиэтажке, которую привыкла считать своим домом, я шла с таким ощущением, будто на каждой ноге было по гире. По тяжеленной такой пудовой гире, пытающейся прибить меня к одному месту
Обида на родную тетю за то, что она все это время играла в команде Бессонова, то затухала, уступая место тоске, то распалялась с новой силой. Столько времени врать глядя мне в глаза… Улыбаться, делать вид, что все в порядке, придумывать ответы на неудобные вопросы. Встречаться с Владом, и ни слова не говорить мне об этом.
Да, пыталась защитить.
Да, оберегала от стресса, опасаясь, что он спровоцирует очередное ухудшение. Но…
Меня просто убивало это неотвратимое, бессовестное «но». Терзало, разрывая ржавыми крючьями изнутри. А потом снова тоска. И так по кругу.
Я поднялась на нужный этаж, вышла из лифта и, сделав всего пару шагов, остановилась. Возле моей квартиры, привалившись спиной к двери сидел Денис.
Вот его только для полной радости и не хватало.
— Что ты тут делаешь?
Услышав мой голос, он вздрогнул и открыл глаза. Посмотрел на меня снизу вверх, как подбитый пес, потом медленно поднялся на ноги:
— Тебя ждал. Я тебя каждый день тут жду…
— Не стоило, — я достала из сумочки ключи, — отойди, пожалуйста, ты мне мешаешь.
— Ксень, — он не двинулся с места, — я поговорить хочу. Ты меня всюду заблокировала, в городе практически не появляешься.
Он даже не догадывался о том, что последнюю неделю я провела в больнице, а я не собиралась об этом рассказывать. Мои дела его больше не касались.
— Поговори, пожалуйста, с кем-нибудь другим. У меня нет ни желания, ни сил на бессмысленную болтовню.
— Это важно. Это о нашем расставании
— Расстались и расстались, — устало выдохнула я, — бывает.
— Мне заплатили, чтобы я оставил тебя в покое! — выпалил он и резко замолчал, ожидая моей реакции.
А у меня даже нигде не кольнуло от его слов, потому что еще во время разговора с тетей я заподозрила, что Бессонов вмешался и в эту сферу моей жизни.
— И почему я не удивлена… много хоть денежек получил?
Он покраснел, как вареный рак:
— Я не для себя.
— На телочек? — понимающе спросила я.
— У меня брат в долги влез. Родители чуть квартиры не лишились. Тот мужик…
— Тимур. Того мужика зовут Тимур
— Да какая разница, — с досадой произнес он, — тот мужик дал нужную сумму взамен на то, чтобы мы расстались.
— И ты решил по классике? Сыграть ветреного мачо, не пропускающего ни одной юбки на своем пути.
— Я… То есть… да, — Денис окончательно скис, — подумал, что если разозлишься на меня, то будет легче.
— Кому? Девушке, которая своими глазами увидела предательство? Или трусу, который не нашел смелости поступит достойно?
— Я должен был помочь брату.
— Помог?
— Да, но он снова влез в долги. Ничего не поменялось.
Я поняла руку, прерывая его скорбный монолог:
— Мне все равно, Денис. Ты продал меня. Продал наши отношения. Но самое обидное вместо того, чтобы расстаться по-человечески, устроил дешевый фарс с телками и обвинениями.
— Я не знал, что еще делать. Ксень, пойми…
— Ты мог просто сказать, что мы расстаемся. Что разлюбил. Такое бывает.
— Но я не разлюбил, — горько и совершенно запоздало признался он.
— Мне все равно, — твердо повторила я, — больше не приходи сюда. Не звони. Ты свой выбор сделал еще тогда. Теперь я делаю свой. Уходи.
Он снова не сдвинулся, продолжая смотреть, как пробитый пес: