А потом случилось это. Смуглая рука Бессонова на бледной заднице Верочки.
Моя вера разбилась от Веру. Такой вот нелепый каламбур.
Я чуть было не открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил:
— Я без тебя никто, Ксю. Просто тень самого себя. Убогая, тупая тень, у которой нет ни ориентиров, ни берегов. Я весь этот год жил только одной мыслью, что ты вспомнишь. Что память вернется и ты…сможешь меня простить за то, что я сделал.
Я сначала растерялась, даже глаза от неожиданности распахнула, но потом поняла, что Бессонов был уверен, что я сплю. Сидел, уставившись на свои ладони и говорил все то, что я отказывалась слушать в течение дня.
— Я ведь не из тех, кто носится по бабам, задрав хвост, и не может пропустить ни одной юбки. Ты же это знаешь. Я уважаю женщину, которая рядом со мной, уважаю свой выбор. И все силюсь понять, что произошло в тот раз. С чего я решил, что можно пренебречь собственными принципами ради не пойми чего, ради минутной слабости. Я ведь даже не помню, как эта Вера выглядит, представляешь? Это был просто набор частей тела… Пффф… — снова потер лицо руками, — прости, чушь несу. Но ты не представляешь, как сильно я презираю себя за то, что сделал. Я предал всех: тебя. Влада, самого себя. И я даже боюсь представить, насколько тебе было больно.
Мне такого труда стоило удерживать дыхание и слезы. Поджала губы, чтобы ненароком не всхлипнуть.
Так больно. И так одиноко.
— Твое появление тогда спасло меня от падения. Звучит эгоистично, но я рад, что ты тогда появилась, и не дала еще глубже окунуться в эту грязь. Если бы я тогда переступил черту, то сейчас не имел бы права и близко к тебе подходить. Сам бы себе не позволил с тобой разговаривать. А так…есть надежда, что когда-нибудь, ты сможешь меня простить. Я буду ждать сколько потребуется. Год, три, пять… Сколько угодно лишь бы была рядом.
История не знает сослагательного наклонения, но мне отчаянно хотелось верить, что он бы остановился, даже без моего появления. Вспомнил бы о том, что где-то его ждет уставшая жена, заботящаяся о его ребенке. Где-то его любят так сильно, что едва могут дышать от этих чувств. Он должен был вспомнить.
Должен. Я в это верю.
И не потому, что я из той породы женщин, которые утешают себя фразой «подумаешь, поднасрал, но ведь не по самую же макушку, дышать-то можно! И вообще женщинам природой терпеть положено». Нет.
Я ведь люблю его. Несмотря на ошибки. Люблю.
И пусть моя любовь сейчас кровоточит и бестолково мечется в груди, выталкиваемая обидами и злостью, но она жива.
Она здесь. Со мной. И никуда не денется. Потому что давным-давно проросла корнями через все мое естество.
— Я тебя люблю, Ксю. Больше жизни, — сказал он, словно в ответ на мое признание, и ушел, а я все-таки разревелась.
Глава 22
Я так и не призналась в том, что слышала его ночной монолог. Обнажающе честный, пронзительный он остался чем-то сокровенным в моей душе. Драгоценной искрой, которая день за днем согревала, постепенно разжигая в душе прежний пожар.
Я наблюдала за Бессоновым. За тем, как он осторожно, шаг за шагом возвращал нас к жизни. Ловила себя на том, что спускаюсь утром пораньше, чтобы иметь возможность увидеть его перед работой. Что сердце не сжимается от боли, когда вижу его, а отвечает тихим, уютным теплом.
А спустя еще неделю, я все-таки решилась.
Сколько можно обманывать и себя, и его?
Простила? Не то чтобы очень
Заслужил второй шанс? Заслужил.
Я видела, как он старается. Как давит в себе царские замашки, наступает на горло своим заскокам, глотает мрачное «я так сказал». И да, я видела, что он все это делал не для галочки. Видела, что любит. Меня. Влада. Нашу семью
Видела, что раскаивается и всеми силами пытается исправить то, что натворил.
Видела, что меняется.
Есть мужики, которые всю жизнь шляются. Попадаются, клянутся, что больше никогда и ни с кем, а через неделю их снова ловят со спущенными штанами верхом на какой-нибудь девице.
А есть такие, как Бессонов. Которые, совершив ошибку понимают, что на самом деле ценно. Пытаются исправить, не отступают перед неизбежными трудностями и идут до конца.
Так почему бы не попробовать еще раз? Почему бы не сделать шаг навстречу. Не потому, что должна, а потому что сама этого хочу?
Но прежде, чем переходить к примирению с Тимуром, я должна была сделать еще кое-что.
Я приехала к Ольге сама. Встретила ее возле подъезда, молча подошла и обняла.
В моих объятиях она превратилась в каменное изваяние и задышала отрывисто, как птичка, пойманная в силки. А мне стало так стыдно, что в очередной раз засвербело в носу и защипало глаза.