Чертов адреналин!
А Денис как будто дразня, то прибавлял скорость, то сбрасывал, и только когда я не выдержала и прокричала, захлебываясь восторгом:
— Быстрее! — окончательно разогнался.
Ветер бил в лицо, принося с собой ароматы осени — запах дождя и опавшей листвы, горькие отголоски дыма с дачных участков и едва уловимую сладость мокрой земли. Все тревоги, лежавшие на сердце, исчезали, уступая место непередаваемому чувству свободы.
Это был катарсис. Эйфория.
И когда дорога закончилась, приведя нас к полю, ограждённому низким забором, я испытала что-то сродни разочарованию.
Так и хотелось спросить: уже все?! Я хочу еще!
— Приехали, — сказал Денис, стаскивая шлем.
Я сняла свой и с немалым удивлением посмотрела по сторонам.
Кроме нас тут собралось еще с десяток мотолюбителей. Чуть в стороне стоял шатер со столами. Кто-то жарил шашлыки.
— Пойдем, я тебя познакомлю…
И все было хорошо — мы общались, смеялись, ели простую, но безумно вкусную еду — ровно до тех пор, пока мой телефон не начал гудеть в кармане.
На экране высветилось сообщение с незнакомого номера, открыв которое я прочитала:
Четыре часа в день. Приступать с понедельника.
Этого еще только не хватало…
Кто это? — написала я, хотя и так было прекрасно понятно, кто являлся адресатом этого скупого письма в приказном тоне.
Тимур Андреевич Бессонов.
Я как наяву увидела прищуренные холодные глаза и недовольно поджатые губы.
В этот миг даже ароматный сочный шашлык перестал казаться божественно вкусным и превратился к кусок сухого пенопласта, который я едва смогла прожевать и проглотила, только запив большим количеством воды.
Как у него это выходит? Всего несколько слов, а я уже вся на дыбах.
Я подумаю над вашим предложением.
Следом прилетела еще одно сообщение с цифрами.
Это индекс?
Это зарплата.
Я трижды прочитала последнее сообщение.
Он, что…прикалывается? Где это видано, чтобы столько платили за услуги няни?
Нет, в городе наверняка и больше платят, но мне в моем захолустье, такая зарплата казалась чем-то не то, чтобы совершенно нереальным, но уж запредельным однозначно.
Тем более за четыре часа.
Понял, что не собираюсь на сутки соглашаться, и решил снизить ставки?
Хороший, конечно, ход. Очень завлекательный. Такие деньги за четыре часа с лихвой компенсируют затраты времени на дорогу и все остальное, но…
Но к ним прилагается сам Бессонов, со всеми его властными замашками и невыносимым гонором. И я откровенно сомневалась, что готова к таким экспериментам, даже за очень большие деньги.
— Ты чего зависла? — спросил Денис, заметив, что я тыкаюсь в телефоне, — кто пишет?
Я почему-то засмущалась, как будто поймал за чем-то неприличным.
— Да это…по работе. Няней предлагают, на четыре часа. Зарплата хорошая. — Вроде и правду сказала, а вроде и что-то не то. Стыдно.
— Так соглашайся, — беспечно отозвался он, не догадываясь, кто стоял за таким щедрым предложением, — тем более, ты же вроде собралась увольняться с прежнего места.
Не то чтобы собралась, просто родители прекрасной пятилетней девочки, с которой я занималась последние два года, в последнее время стали намекать, что возможно, скоро нам придется распрощаться. Причин не называли, но насколько я поняла, там возникли какие-то финансовые проблемы, и постоянная няня стала им не по карману.
— Я подумаю.
После этих слов, так и не ответив на последнее сообщение Тимура, я сунула телефон обратно в карман.
Подумаю. Завтра. Если будет настроение.
Домой я вернулась после полуночи. Ольга уже спала.
Поэтому стараясь не шуметь, я кое-как разулась, разделась и, не включая свет, на цыпочках прокралась в свою комнату.
Одежда пахла костром, и я вынесла ее на балкон, и там задержалась, глядя на наш тихий двор, погруженный в темноту, да на небо, подсвеченное редкими звездами.
Осень мне всегда нравилась, но сейчас в сердце как будто поселилась какая-то тоска. Непонятная, глухая, совершенно необоснованная и странная. Словно я стояла на пороге перемен, но не было никакой уверенности, что они будут приятными. И в то же время какая-то часть меня отчаянно жаждала их. Просто до болезненной дрожи в животе, потных ладошек и приступов тахикардии.
— Совсем плоха стала, — вздохнула я, обращаясь к самой себе, и потом ушла спать.