— В концертный зал!
Внутри у меня всё ликовало. Я свободна!
Глава 17
Сегодня у нас собрался молодой хоровой коллектив "Озарушка". Девушки поют русские народные песни, и в моём концертном зале будут исполнять "Во поле берёза стояла". Очередной мой благотворительный проект. Ансамбль пока никому не известный, но состоит из очень талантливых певиц. Я пришла в самый ответственный момент, когда руководитель Елена Петровна распределяла их по сцене.
— Здравствуйте, Инна Владиславовна! — кивнула она мне, — Машенька, ты со своим сопрано становись слева. Надюша, у тебя голос ниже, ты будешь занимать место справа...
Я тихо села в зале, наблюдая за расстановкой. Вот девушки заняли свои места, приготовились исполнять а капелла. Откинувшись на спинку кресла, я прикрыла глаза, предвкушая наслаждение пением.
— Мама! МАМА!
Нет, только не это! Львёночек явился на репетицию. Когда он был маленьким, я постоянно заставляла няню приводить сына ко мне на репетиции и концерты для эстетического развития. В семилетнем возрасте он по моей указке проходил прослушивание в музыкальной школе. Вердикт педагогов оказался удручающим, полное отсутствие слуха и голоса. Как у меня мог получиться такой ребёнок? Непонятно. Пришлось записать Львёночка в театральную студию. Но он посещал её неохотно и не испытывал никакого восторга от выступлений на сцене.
В подростковом возрасте, когда Вовка уволил няню за ненадобностью, Львёночек вовсе перестал посещать мои репетиции и концерты. Меня это страшно расстраивало. И вот теперь он здесь появился, но я почему-то совсем не рада. Чует моё сердце, что опять придётся из-за него краснеть.
— Мама, я хочу в туалет! — громко возвестил Львёночек.
Девушки, ещё не начавшие петь, уставились на него вместе с руководителем.
— Пошли! — тихо сказала я и под недоуменные взгляды потащила сына за руку к выходу.
В туалете решила провести воспитательную беседу.
— Ты меня перед людьми не позорь! Посиди спокойно в зале. Сейчас девочки прорепетируют, потом я спою, и поедем домой.
— Хорошо, мамочка! — легко согласился Львёночек.
Когда мы вернулись в зал, девушки уже всё спели, стояли возле сцены, и обсуждали что-то с руководителем. На нас никто не обратил внимания. Я позвала аккомпаниатора Шурика и вышла на сцену.
— Давай начнём сегодня с припева, — попросила я. — Хочу его лучше отрепетировать.
Шурик кивнул и ударил по клавишам. Я открыла рот, но тут на сцену поднялся Львёночек и начал выплясывать под музыку нечто невообразимое. "Озарушки" прекратили своё обсуждение и вылупились на сцену. Послышался робкий смешок, который постепенно перешёл в общий хохот. Я сделала знак пианисту, чтобы тот прекратил играть.
— Это вы юмористический номер репетируете? — спросила меня руководитель "Озарушек".
— Да. Вот, решили разнообразить репертуар, — скромно согласилась я.
— Очень здорово! — восхитилась Елена Петровна. — Девочки, давайте посмотрим.
Все "Озарушки" расселись по местам и замерли в ожидании. Я сориентировалась и шёпотом предложила Шурику исполнить другую песню.
— Эх, вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской, — затянула я бессмертный хит Шаляпина.
Львёночек начал выкидывать корявые коленца и пошёл вприсядку. Кроме того он пантомимой изображал действия в песне. Девушки в зале покатывались со смеху.
Закончив петь, я взяла сына за руку и, быстро попрощавшись, со всеми пошла на выход. По пути Львёночек громко спрашивал меня:
— Мамочка, мы куда? МАМА! Ну, скажи!
— Домой, — коротко бросила я.
Когда мы сели в машину, меня прорвало.
— Ты вёл себя отвратительно! Что за глупая клоунада?
— А что такого, мамочка? — невинно захлопал глазами Львёночек. — Всем же понравилось!
— Прекрати называть меня "мамочка"! Из твоих уст это звучит как-то издевательски. Лучше просто "мама".
— Хорошо, мамочка! Ты самая лучшая!
Я даже не нашла, что ответить. Ещё неделю назад мне очень хотелось, чтобы Львёночек меня называл именно мамочкой. Обращение "мама" казалось каким-то неласковым. Ещё меньше мне нравилось, когда сын звал меня "мать". Я при этом начинала чувствовать себя древней старушкой. Но теперь, казалось бы, ласковое "мамочка" произнесённое сыном меня коробит. Лучше бы уж называл меня "мать".