– Она в доме Мартынова была. Какой, нахуй, горячий привет?
– Да она массовка, блять! Никто! Кто ей поверит?
Сжав челюсти, молчу.
Огаркин Степан – один из наших пиарщиков. Он продолжает отборно материться, побрасывая в топку моей ярости ещё больше дров.
Через пару минут я скидываю вызов и звоню Мартынову.
– Чё там Степашка, орёт, да? – интересуется вполне добродушно Филипп. – Ну ты косяк, Дам. Алику четыре шва наложили. Оно того стоило?
Закипаю ещё больше.
Алика я башкой вогнал в стеклянные дверцы шкафа. Потом забрал девочку к себе. «Скинуть её где-нибудь» не смог. Она в отключке до сих пор.
– Как она? – спрашивает Филипп.
– Спит.
– Как проснётся – поговори, объясни. Мол, парня накажем, ей компенсируем. В санаторий на лечение отправим. На черноморское побережье. Главное – не доводить до полиции и СМИ. Тренер, если что, не в курсе, не вздумай спалиться. Всё, не подводи меня, Дамир. Созвонимся.
Филипп отключается. А мне от злости хочется всадить айфоном в стену. Так же, как башку Алика в стекло.
Покрывать Алика я не хочу. Но его отец Назар Каримович – ценный спец, которого Мартынов боится потерять. Узнай он о «подвигах» сына, то вряд ли останется в «ГолдММА». Он – мужик старой закалки. Для него такое – позор.
Плеснув немного виски в стакан, зависаю у окна. Эту квартиру я купил благодаря боям. Тачка под окнами – спонсорская. Шмотки, гаджеты, безбедное существование – это всё заслуга Мартынова.
Я должен подчиняться правилам.
Однако во мне всё ещё живёт человек системы, омоновец. Он требует довести эту ситуацию до полиции и общественности.
Мысленно пинаю этого омоновца, чтобы не выёбывался. Жизнь у меня всё-таки одна. Да и муки совести вечно терзать не будут.
Опрокинув в себя вискарь, иду в спальню. Оленёнок спит. Её обнажённое тело прикрыто простынёй, однако легко можно залипнуть на выраженных бёдрах и длинных ножках. Девушка напоминает фарфоровую статуэточку.
Как её зовут?
Мысленно подбираю имена, которые ей подошли бы. Но никакое не подходит.
Пишу смс Мартынову.
«Есть по ней какая-нибудь инфа?»
Пока жду ответа, бесшумно расхаживаю по комнате. Наливаю ещё выпить. От Филиппа приходит ответ примерно через полчаса.
«Борисова Дарья. Маникюрша. Девятнадцать лет».
Дарья... Дашка, значит.
Светает. Тело ломит от усталости. В очередной раз вернувшись в спальню, натыкаюсь на огромные глаза оленёнка, испуганно уставившиеся на меня.
– Не подходи... – хрипит она, вцепившись в простыню на своей груди.
Выставив руки перед собой, раскрываю ладони:
– Спокойно... Я тебя не обижу.
Глава 6
Четыре года назад
Даша
Внутри меня нарастает истерика. Я обнажённая, в чужой постели. А состояние такое, словно меня переехал Камаз. Трижды. И какой-то парень убеждает, что меня не обидит.
Друг этого парня уже обидел, а этот, значит, нет? Благородный?
– Где моя одежда? – хриплю в ответ.
Голоса у меня почему-то нет. Пропал вместе с платьем.
– Твоё платье испорчено, – говорит он тихо и делает шаг ко мне.
Подскакиваю с кровати, вжимаюсь в стену. Путаясь в простыне, пытаюсь обмотаться ею ещё сильнее.
– Тебя тошнило. Платье испорчено, – повторяет парень. – Бюстгальтера на тебе не было. А трусики...
Да, что с ними?
Он хмурится и делает ещё один шаг ко мне.
– Они были порваны.
– Твой друг постарался! – пытаюсь крикнуть в ответ, но выходит слишком тихо и жалко.
– Меня Дамир зовут. А ты Даша, верно? – говорит успокаивающе, продолжая приближаться.
– Я в окно сейчас сигану! Не подходи ко мне! – дёргаю тяжёлую штору, и её край слетает с крючков карниза.
– Последний этаж, Даша. Отойди от окна. Не провоцируй меня трогать тебя.
И звучит это насмешливо, чёрт возьми!
Паника сменяется гневом.
– Вот это герой, ничего не скажешь! – рычу в ответ. – Да вас всех посадят! И тебя, и друга твоего. Алика. Кто вы там? ММАшники? Наверняка информацию о вас легко найти.
– А вот этого не надо, малышка. Алик просто ошибся. Он сожалеет. Мы всё компенсируем. Платье, моральный ущерб. В санатории тебя полечим.