Рошфор помедлил с ответом.
- О каком дворянине ваше высокопреосвященство спрашиваете меня? спросил он наконец.
- Я говорю об этом мушкетере... - досадливо морщась, продолжал кардинал, разыгрывая забывчивость.
Рошфор понял, что первый шаг придется сделать ему.
- Самый знаменитый гасконец среди мушкетеров - это их лейтенант, господин д'Артаньян, исключая, конечно, господина де Тревиля.
- Ах да! Спасибо, что напомнили, Рошфор. Это имя совсем вылетело у меня из головы. Поговаривают, что вы снова взялись за старое. Ведь я помирил вас, Рошфор?!
- В лагере под Ла-Рошелью. Я отлично помню это, ваше высокопреосвященство.
- И что же? С тех пор вы ладите?
Рошфор молчал, не зная, что отвечать.
- Что же вы молчите, Рошфор?
- Нельзя сказать, ваше высокопреосвященство, что наши отношения хорошие, они - никакие. Мы избегаем встреч.
- Однако встречались же вы с тех пор?
- Боюсь, что не припомню точно, ваше высокопреосвященство.
- Что за вздор! По крайней мере дважды. Так ведь?
Кавалер молча кивнул.
- Простая логика. Первый раз для того, чтобы повздорить и условиться о месте и времени дуэли, а второй раз для самое дуэли, а следовательно, для того, чтобы нарушить эдикты.
Секретарь постарался незаметно покинуть палату кардинала, но Ришелье остановил его властным жестом.
- ...Гвардейцы роты господина Дюалье - шевалье де Юмбер, шевалье Фужерон и суб-лейтенант Бонфийон, - бесстрастно продолжил Ришелье, принудив секретаря снова взяться за перо.
- Отвечайте: так или нет, сударь? - обернулся к Рошфору кардинал.
- Вы прекрасно осведомлены, ваше высокопреосвященство, - мрачно отвечал Рошфор.
- Отлично, сударь. Значит, вы признаете, что вместе с господином д'Артаньяном нарушили указ о запрете дуэлей?
- К несчастью, это так.
- А в итоге?
- Я был ранен в руку, но не слишком серьезно.
- Так, что не отказались бы продолжить снова, чтобы рассчитаться за первую неудачу с лейтенантом мушкетеров?
- Ваше высокопреосвященство вынуждаете меня...
- Ну же, Рошфор?
- Мне приходится свидетельствовать против самого себя. Я дворянин, и наш спор с господином д'Артаньяном не закончен.
- Теперь вы высказались достаточно определенно, Рошфор.
Кардинал склонил голову набок.
- Можете идти, сегодня вы мне больше не понадобитесь, - сказал он секретарю. - И когда же вы... э... нарушили эдикты вместе с господином д'Артаньяном?
- Это случилось незадолго до того, как лейтенант получил отпуск, ваше высокопреосвященство.
- Вот как! А вам известно, что через несколько дней по возвращении из отпуска лейтенант был тяжело ранен? На него напали всемером.
- Да, ваше высокопреосвященство. Об этом говорили.
- Вот именно! Говорили, - нахмурился кардинал, вспомнив неприятную беседу с королем. - Я хочу, Рошфор, чтобы вы ответили мне - нет ли здесь связи?
- Ваше высокопреосвященство! Как вы можете так говорить?!
- Важно, как я думаю, Рошфор.
- В таком случае - как вы можете полагать...
- Успокойтесь, любезный, я вам верю. Но во всей этой истории мне не ясна одна вещь.
Рошфор хранил молчание, понимая, что его высокопоставленный собеседник и не ждет никаких вопросов.
- Мне необходимо узнать точно, где был гасконец во время своего отсутствия в Париже. Это во-первых. И виделся ли он перед отъездом с небезызвестным вам Арамисом. Это во-вторых. Молчите, сударь, сейчас говорю я. Есть люди, которые уже занялись этим вопросом, и, признаюсь, он меня занимает в большей степени, чем пьемонтцы, с которыми покончено и дорога в Ломбардию нам открыта, и почти в такой же степени, как испанцы, которых еще предстоит выкурить из Монферра и заставить снять осаду Казале. Я хочу, чтобы вы, Рошфор, приняли участие в выяснении обстоятельств этого дела. Можете привлечь графа де Варда - он, кажется, не имеет причин питать нежные чувства к нашему гасконцу. Вдобавок он ваш родственник. Необходимо выяснить, не путешествовал ли д'Артаньян в Тур по заданию своего друга или тех, кто за ним стоит. Также надо точно установить - видел ли он там известную особу, которая, без сомнения, предпочла бы сейчас находиться в Париже, ближе к своей царственной подруге.
Рошфор молча поклонился.
Глава тридцать седьмая
Поход
Как известно, между наступательным и оборонительным периодами войны существует глубокая разница. Ничто так не поднимает боевой дух солдат, как вид отступающего противника - его расстроенных рядов, готовых обратиться в бегство. Ощущение своего превосходства удваивает силы, и усталость уходит. Зимний ветер задувает уже не так свирепо, кровь быстрее бежит по жилам, и королевские штандарты горделиво реют над головами бодро продвигающегося вперед войска.
Напротив, отступающие угрюмы и молчаливы, в рядах пехоты не слышно веселых возгласов и просто громких голосов, подобных тем, что доносятся из стана победителей. На походных фурах и повозках стонут раненые, и не для всех хватает там места. Кавалерия рассыпалась по окрестным селениям и городкам, используя свое преимущество и не желая подвергаться опасности, и теперь рыщет по округе в поисках фуража для лошадей, попутно грабя мирных жителей, готовых считать, что военные действия немногим лучше эпидемии чумы.
Если все то, что мы здесь сказали о наступающем войске, с полным правом можно было отнести к французам, то последующие строки уместно употребить, описывая состояние испанского войска.
Испанцы отходили, стягивая свои силы в кулак. Их разрозненные отряды пока не в состоянии были сопротивляться стремительно приближавшимся королевским войскам.
Д'Артаньян догонял армию. Выехав на Дижон, он миновал Труа и, двигаясь вдоль берега Сены, проехал Шатильон-сюр-Сен. В Дижоне он сделал короткую передышку. Немного отдохнув, д'Артаньян двинулся на юго-запад, борясь с искушением повернуть на Клермон-Ферран.
Однако долг воина призывал его туда, где грохотали пушки, и наш герой отправился в Пьемонт, с каждым днем приближаясь к театру военных действий.
Характер и продолжительность войны в описываемую нами эпоху зависели не столько от планов и военных талантов полководцев противных армий, сколько от организации военного дела и самого войска. Почти повсеместно господствовало наемничество. Если в те времена нужно было собрать войско, то военачальник вручал известному числу полковников патент для вербовки солдат в ряды их полков или все дело передавал одному предприимчивому человеку - "главному полководцу", который опять-таки рассылал от имени военачальника полковникам их патенты.
Что касается издержек, то за них отвечал сам военачальник, а также главнокомандующий со своими полковниками, причем задаток и жалование они платили из своих средств. Оружие и платье солдат покупал сам, вследствие чего нельзя было ожидать также и настоящей экипировки и единообразного обмундирования. Читатель помнит, наверное, те затруднения, связанные с приобретением экипировки, которые испытывали четверо главных героев нашего повествования, отправляясь в поход на Ла-Рошель, а ведь они принадлежали к наиболее привилегированному полку королевской армии.
Догоняя наступавшую армию, д'Артаньян все чаще наталкивался на признаки более или менее ожесточенных схваток, происшедших между отступающим неприятелем и войсками короля. В одном направлении с ним двигались обозы со снаряжением и боеприпасами, шагали отряды в подкрепление воюющей армии.
Из коротких разговоров со случайными попутчиками и несколькими ранеными офицерами, возвращавшимися с полей сражений, молодому человеку удалось узнать об успехе войск его величества против пьемонтцев.
В одном из местечек в горной долине, сидя за черным от времени и скользким от жира грубо сколоченным деревянным столом единственной на много лье в округе харчевни гасконец поглощал похлебку с гусиными потрохами и капустой - единственное, что мог предложить ему хозяин.