Атос пожал руку товарища.
- Д'Артаньян, вы так живо описали все это, что я будто уже побывал там вместе с вами. Мы непременно отправимся в Гасконь, и вы покажете мне голубые воды Гаронны, как только кончится эта война.
- В самом деле! Испросим отпуск. Господин де Тревиль не сможет отказать нам, так как мы, несомненно, еще не раз отличимся в походе! Испросим отпуск, говорю я, и поедем!
- Таким вы мне больше нравитесь, любезный д'Артаньян, - с легкой улыбкой отвечал Атос. - Я было подумал, что вы тоже впали в меланхолию и начали писать стихи. Хватит мрачных физиономий, хватит меня одного!
- Нет, нет! Никакой меланхолии, Атос! Ни у вас, ни у меня, - подхватил д'Артаньян. - Слышите звуки труб - это военная музыка. Она горячит кровь и зовет нас вперед!
- Однако сигналы доносятся вовсе не из нашего лагеря.
- Черт возьми! Вы правы.
- В таком случае давайте поднимемся на тот холм, что находится неподалеку от нас. Возможно, оттуда удастся рассмотреть позиции неприятеля.
Оба мушкетера пришпорили своих лошадей и через несколько минут оказались на вершине холма, указанного Атосом. Планше и Гримо не отставали от них.
Глазам их предстала картина, напоминавшая растревоженный муравейник. Испанцы явно перешли к решительным действиям. Атос и д'Артаньян не могли знать, что армия противника получила нового главнокомандующего. Граф Спинола, прибывший из Фландрии, решил встряхнуть свои войска. Его послужной список пестрел победами, одной из которых было знаменитое взятие Бреды.
Посовещавшись, друзья приняли единственно разумное решение - повернули в лагерь, стремясь достичь его со всей мыслимой быстротой.
Получив донесение о начале наступательных действий противника, Ришелье отдал приказ о контрнаступлении. Лагерь пришел в движение, и по прошествии не столь уж большого срока французские войска были развернуты для сражения.
Одной из самых сильных сторон французского солдата является его знаменитая неудержимая первая атака. Звуки военных маршей бодрят галльский дух, красочные мундиры превращают кровавую битву в некое подобие парада. И французский воин, презирая смерть, устремляется вперед - к победе и славе!
То тут, то там, где противные стороны вошли в близкое соприкосновение, завязывалась перестрелка, и хотя никто из военачальников не отдавал приказа о начале боя, он начался сам по себе. Открыла огонь артиллерия, ощетинились длинными пиками ряды пехоты, и постепенно местность стала заволакиваться голубоватым пороховым дымом.
Кардинал в легкой кирасе с самым воинственным видом наблюдал за ходом сражения, посылая адъютанта за адъютантом со своими приказами к командирам различных частей. Ришелье увидел, что неподалеку завязался жестокий кавалерийский бой, в который оказалась втянута и конная часть, прикрывавшая французскую батарею.
- Господа, - повернулся Ришелье к своей свите, - вы видите, что пушки остались без всякого прикрытия? Скачите к полку мушкетеров, они находятся ближе всех, и передайте мой приказ передвинуться влево и вперед для защиты батареи.
Один из офицеров притронулся к шляпе в знак повиновения и бросился исполнять приказ кардинала. Он вскочил на коня и поскакал к мушкетерам.
Но в это время часть прорвавшихся испанских кавалеристов из числа того же полка, что рубился с рейтарами, прикрывавшими пушки, видя, что никто им не препятствует, повернула своих лошадей.
Они отлично видели, что французские канониры беззащитны, и намеревались изрубить их до того, как они получат помощь от мушкетеров.
Офицер несся во весь опор, но он оказался в опасном положении. Несколько испанских всадников находились на расстоянии выстрела от этого адъютанта кардинала. Они и открыли огонь.
Одна из пуль угодила в лошадь. Благородное животное, захрапев, опустилось на колени. Всадник успел соскочить на землю и теперь стоял на открытой местности, судорожно сжимая шпагу и заряженный пистолет.
К нему неслись несколько всадников из числа испанского полка.
Мушкетеры тоже поспешили на помощь к соотечественнику, однако испанцы были ближе.
Неожиданно один из солдат, вооруженный мушкетом, находившийся в рядах мушкетеров г-на де Тревиля, установил тяжелый мушкет на опору, аккуратно прицелился и выстрелил.
Один из неприятельских кавалеристов взмахнул руками и откинулся в седле. Лошадь же его, дико всхрапывая, продолжала скакать вперед.
Солдат переменил мушкет, взял протянутый ему кем-то заряженный вместо предыдущего, и так же быстро, но без суеты прицелился и выстрелил вторично.
Второй кавалерист был убит наповал.
Это было слишком. Двое или трое оставшихся осадили коней и круто развернули их хвостами к приближавшимся мушкетерам. Опасность для офицера миновала. Он вынул платок и вытер им бледный лоб, покрывшийся холодной испариной.
Описанная сцена заняла несколько минут, но адъютанту Ришелье она показалась вечностью.
Мушкетеры продолжали преследовать испанцев.
- Ай да Планше! - крикнул д'Артаньян, проносясь мимо солдата, только что меткими выстрелами уложившего двух кавалеристов противника; теперь он перезаряжал мушкет.
Это действительно был Планше. Окончив заряжать оба мушкета, он повернулся к Гримо, который, подойдя сзади, тронул его за плечо.
- Узнал? - спросил он.
- А что, Гримо, - не обращая внимания на вопрос товарища, заметил гордый Планше, - я начинаю считать, что наш американский опыт не такая уж плохая штука!
Гримо пожал плечами, словно желая сказать, что и не думает с этим спорить.
- Узнал? - снова спросил он.
- Кого?
- Офицера.
- Ты имеешь в виду того адъютанта, которого испанцы раскрошили бы в капусту, если бы не я? - самодовольно спросил Планше.
Он и сам еще не мог поверить, что ему удалось уложить двух противников двумя выстрелами. Гримо утвердительно кивнул.
- К сожалению, я не разглядел его лица, но надеюсь, что он разглядел и запомнил мое.
- Знаешь, кто это?
- Кто?
- Рошфор! - ответил Гримо.
И в первый раз за последние несколько месяцев он улыбнулся. Его улыбка показалась Планше несвоевременной.
Глава сорок третья
Победителей не судят
Сражение продолжалось. Но в ходе боя наступил перелом. Испанцы уже не атаковали, а медленно пятились назад, теснимые войсками короля. Кое-где это отступление больше напоминало бегство.
Д'Артаньян в своем преследовании вырвался вперед. Гасконец несся без оглядки, ничего не видя перед собой, кроме разбегающихся во все стороны фигур с эмблемами цвета крови и золота. Клинок его был обагрен кровью врагов.
Неожиданно перед ним возник дворянин в черном бархате; он не бежал, а стоял неподвижно. Будь д'Артаньян более суеверным человеком, он, возможно, подумал бы, что сам князь тьмы преградил ему путь, предлагая сойтись в смертельной схватке.
Но наш гасконец был чужд мистических умонастроений. Поэтому он крикнул:
- Сдавайтесь, сударь! Сдавайтесь, и я пощажу вашу жизнь.
- Как бы не так, - гордо отвечал испанец. - Благородный идальго не сдается - он убивает врага или умирает на месте!
С этими словами он выстрелил в д'Артаньяна. Мушкетер, уловив намерение врага, успел поднять лошадь на дыбы. Всадник избежал пули, но прекрасная серая кобыла, верой и правдой служившая мушкетеру, была убита.
- А, проклятие! - вскричал д'Артаньян, бросаясь на испанца с обнаженной шпагой.
По-видимому, идальго был важной персоной. Несколько неприятельских солдат, увидев, что их командиру угрожает опасность, прекратили отступление и, повинуясь чувству долга и воинской дисциплине, поспешили на помощь к дворянину в черном.