А чуть подальше возвышается величавый готический собор. Он высок, очень высок, но тяжеловесен, монолитен, спокоен. Всеми своими порталами, мощными опорами он словно врастает в землю. А островерхие башни фасада, высвобождаясь из тесноты улочек, стремительно уносятся в небеса...
Д'Артаньян и Планше увидели эти башни издалека. Их видно всякому путнику, подъезжающему к городу, видно отовсюду.
Сердце молодого человека забилось от волнения, когда он подумал, что, возможно, через несколько часов сможет увидеть Камиллу. Думала ли она о нем? Вдруг девушка забыла его за это время? Ведь он так долго не мог отыскать ее.
Д'Артаньян был готов побежать быстрее лошадей.
Глава сорок седьмая
"Pestis"
(Pestis - зараза (лат.))
Карета, запряженная шестеркой, преодолевает расстояние от Парижа до Клермон-Феррана за неделю. Д'Артаньяну и Планше хватило пяти дней. Они всю дорогу пришпоривали коней, но зато, устраиваясь на ночлег в придорожных гостиницах и постоялых дворах, требовали, чтобы благородные животные получали тот уход, которого заслуживали. Поручая их слугам, д'Артаньян всегда приказывал подостлать им соломы, дать овса и вытереть ноги и грудь теплым вином. И только после этого, как и подобает, хорошим ездокам, они спрашивали комнаты для себя.
- Знаешь ли ты, Планше, зачем мы здесь? - спросил д'Артаньян, завидев башни готического собора Клермон-Феррана, тянущиеся к небу, подобно рукам исполинского существа.
Он хотел отвлечься от тревожных мыслей.
- Уж раз мы скакали в такую даль - дело, наверно, важное, - отозвался Планше.
- Я думаю, да. Помнишь ты ту девушку, которая спасла меня в Ла-Рошели?
- Конечно, помню, сударь. Такая хорошенькая! Да благословит ее небо за то, что она устроила все так, что я не лишился места, которое, что скрывать, сударь, мне очень по душе!
Выразив таким образом свои чувства, достойный Планше не встретил, однако, у хозяина того одобрения, на которое, по-видимому, рассчитывал.
- Я не спрашивал твоего мнения, бездельник! - отвечал мушкетер. - В другой раз придержи язык, если не хватает ума говорить почтительно.
Планше умолк.
Так, молча, думая каждый о своем, въехали они в город и очутились в лабиринте его узких улочек. Впереди скакал хозяин, позади слуга.
Двигаясь к центру города, и встретив на своем пути лишь двух монахов в черном, мушкетер крутил головой, озираясь по сторонам, в поисках кого-либо, чтобы обратиться к нему с расспросами. Как мы знаем, д'Артакьян не искал общения с людьми в рясах.
Миновав пару узких улочек, они свернули на третью, более широкую, которая, по мнению д'Артаньяна, вела к центру города, поскольку приближала путешественников к кафедральному собору.
- Странное дело, сударь. Маловато людей на улицах даже для такого городишки, - заметил Планше.
Проезжая по улице, мушкетер подивился тому обстоятельству, что км часто попадаются костры. Они были разложены с почти равными интервалами.
Первые два костра, попавшиеся им на пути, почти погасли: огонь еле теплился среди обуглившихся и частично обратившихся в золу поленьев, так как его некому было поддерживать. Однако возле третьего костра, пламя которого вздымалось высоко и горело ярко, они заметили человека.
- Скажи, любезный, не знакомы ли тебе имена мессира Жана Гитона и мадемуазель Камиллы де Бриссар? Насколько мне известно, они живут в городе около года, - обратился к нему гасконец.
Человек поворошил потрескивающие в огне поленья длинным шестом и пожал плечами:
- Вообще-то я слышал про них. Он довольно важный господин, у которого были какие-то нелады с властями, а она - молодая особа с характером. И оба они кальвинистской веры, верно?
- Да-да! Это точно они. Стало быть, ты можешь указать, где их найти?
- Они жили на улице Гран-Гра.
- Где это?
- Поезжайте прямо и поверните в третий переулок. Оттуда рукой подать до площади, а их дом - второй по счету, если считать от нее.
- Отлично, дорогу мы найдем!
- Дорогу-то вы найдете, сударь, а вот найдете ли тех, кого ищете, это уж Богу известно.
- Что такое?!
Человек с шестом поглядел на д'Артаньяна так, словно впервые увидел какую-то диковину. Потом он неторопливо развернулся и пошел прочь, бурча себе под нос:
- Огонь-то на углу совсем погас, надо дровишек подкинуть...
- Ах ты, наглец! - вскричал д'Артаньян, собираясь догнать невежу и угостить его ударом хлыста.
Однако, едва он успел дать шпоры коню, из переулка, преграждая ему путь, вывернула телега, запряженная парой понурых одров. Она была покрыта грубой и грязной мешковиной, из-под которой выглядывали чьи-то босые ноги.
С первого взгляда на нее было ясно, что телега доверху набита покойниками.
При виде этого страшного экипажа д'Артаньян крякнул, а Планше непроизвольно перекрестился.
Рядом с телегой шагали люди в черных балахонах, с горящими факелами и длинными крючьями в руках.
Ужасная догадка пронзила мозг молодого человека. Внезапно ему стал ясен страшный смысл безлюдья на городских улицах, костры, горящие средь бела дня, и странное поведение только что встреченного человека.
- В городе чума!
Планше побледнел и принялся озираться по сторонам.
- Ай-яй-яй, сударь... Э-э... то-то я смотрю... костры...
Д'Артаньян почувствовал, как его кинуло в озноб.
- Камилла! Я должен найти ее! Не может быть! - шептал он, пришпоривая коня. - За мной, Планше! Не отставай! Я должен найти ее дом! Ведь не все же умирают от чумы. Скорей, Планше, вперед!
Бледный, как полотно, Планше, тихо причитая, двинулся следом за господином.
- Ах, сударь, - сказал он, когда они проскакали квартал, - я хочу ехать вперед, но словно какая-то сила толкает меня назад. Чума пострашнее пули.
- Не трусь, Планше! Мы не останемся здесь - я заберу Камиллу с собой.
- Но ведь ее опекун может воспротивиться этому.
- Кой черт опекун! Она давно уже сама может распоряжаться своей судьбой. Кроме того - в такой ситуации не выбирают. К счастью, мы предусмотрительно захватили запасную лошадь. Да что я говорю - я достану ей карету!
- Сударь! - крикнул Планше, чувствуя, что последние силы покидают его. - Кажется, я падаю с лошади.
- Учти, Планше, - крикнул д'Артаньян на скаку, - один лекарь, выхаживавший меня, когда я отлеживался у Атоса, говорил мне, что чуме подвержены в первую очередь малодушные люди. Они все время боятся заболеть, думают о болезни и невольно притягивают ее к себе. Кроме того - нет более действенного средства против чумы, чем быстрая верховая езда!
Нельзя сказать, что Планше успокоили эти доводы. Однако, рассудив, что господин в таком состоянии все равно бросит его посреди улицы и поскачет разыскивать свою Камиллу, что ему вовсе не улыбалось, парень передумал падать с коня и продолжал следовать за д'Артаньяном.
Кони вынесли их на площадь.
- Тысяча чертей! - воскликнул д'Артаньян. - Вот где собрался весь город!
Последнее относилось к толпе народа, запрудившей площадь и преграждавшей путь нашим героям. На этот раз миновать препятствие было просто невозможно.
Д'Артаньян и Планше против воли оказались в тесном кольце возбужденных, что-то выкрикивающих и размахивающих кулаками жителей города. Здесь были и здоровенные мужчины, и сгорбленные старухи, непонятно как державшиеся на ногах, и юные девушки, и матери, тащившие на руках кричащих младенцев, которых не на кого было оставить дома, и древние старики. И все они бесновались и изрыгали проклятия.
Одного взгляда, брошенного поверх голов бушующей толпы, было достаточно, чтобы понять, в чем дело. Посреди площади возвышался грубо сколоченный помост, облитый водой, чтобы не загорелся раньше времени. На помосте были сложены дрова, сложенные в клетку вокруг столба примерно в одну треть его высоты.
Здесь готовились жечь человека.