- Это весьма поучительная история, сударь, - важно ответил Планше. Итак, мы вернулись в лагерь. Но передышка была недолгой. Как и следовало ожидать, испанцы не захотели оставить безнаказанным разграбление селений и выслали против нас большой отряд. Заварилась такая каша, сударь, что пули так и свистели мимо ушей. Все палили друг в друга, едва завидев кого-нибудь и, наверное, по ошибке перестреляли немало своих.
Когда дым рассеялся, мы увидели, что поле боя осталось за нами, а следовательно, и сама победа принадлежала нам. После этого нам совсем не стало никакого житья, потому что испанцы поставили себе целью уничтожить наше пиратское гнездо в этой части Эспаньолы и даже снарядили и послали в бухту возле мыса Тибурон два корабля.
Тут-то у пиратов и возник дерзкий план. Они решили разделиться на два отряда. Первый должен был отвлекать испанцев, а второй - попытаться завладеть хотя бы одним кораблем. Авантюра им удалась, сударь, и они захватили корабль, взяв его на абордаж. Позже они назвали его "Веселый Рок" в честь старого главаря.
Я не стану описывать все военные действия, сударь. У меня это не получилось бы, так как большую часть времени, пока они велись, картины боя укрывали от меня высокие кустарники и деревья. Мы с Гримо постарались не попадаться на глаза воюющим сторонам, хотя и принадлежали к одной из них, потому что питались мясом, зажаренным на кострах буканьеров.
Тем больше нам хотелось укрыться в лесу. Испанцы попросту повесили бы нас, попадись мы им в руки именно тогда.
- Вы ведь все-таки попались им, не правда ли?
- Совершенная правда, сударь. Однако при значительно более благоприятных для нас обстоятельствах.
- Так вы попали в плен...
- Когда без оглядки удирали от наших пиратов, а те, изрыгая проклятия, осыпали нас градом пуль.
- Вот оно что, - задумчиво протянул гасконец. - Значит, разбойники перестали дарить вас с Гримо своим расположением.
В глазах Планше заплясали бесенята.
- Ох, сударь! Я бы на их месте тоже... прекратил знакомство с людьми, которые...
- Которые - что, Планше?
- Которые без единого выстрела вывели из строя чуть поменее сотни дюжих молодцов.
- Кто же эти великаны, Планше?
- Я имею в виду нас с Гримо, - скромно, но с достоинством отвечал Планше. - Ну и господина Эвелина.
- Как же вам удалось совершить этот подвиг?
- Это все из-за правильной дозировки - во-первых, и благодаря тому, что господин Эвелин - большой знаток местной флоры, сударь. Я, конечно, имею в виду остров Эспаньолу в Карибском море, а не Иль-де-Франс, сударь.
- Верно, - с улыбкой заметил д'Артаньян. - Этот морской бродяга и впрямь, пожалуй, лучше знает растительность Нового Света, чем родные края. Но объясни мне, Планше, какая связь может быть между познаниями господина Эвелина и всей той суматохой, которая поднялась из-за тебя и Гримо в лагере пиратов?
- Связь есть, сударь. И самая прямая. Сейчас вы это увидите сами. Все обитатели лагеря имели обыкновение каждый день славить Бахуса, выпивая не менее двух пинт пальмового вина, так как другое попадалось в их руки гораздо реже, чем хотелось бы. Вы помните, сударь, я рассказывал вам, как это вино добывают.
- Ты действительно уделил внимание этой интересной теме, Планше.
- Так вот, господин Эвелин подсказал нам рецепт этого вина.
- По-моему, в прошлый раз ты говорил обратное. Стоит дать соку пальмового дерева перебродить - и вино готово! - посмеиваясь в усы, заметил мушкетер.
- Э-э, сударь! Нет такой вещи в природе, которую не может улучшить человеческий разум.
- Положительно ты стал философом, Планше. Мне становится не по себе в твоей компании.
- Сударь, поверьте, у меня и в мыслях не было, что мои слова придутся вам не по душе. Я их беру назад.
- Напротив. Продолжай, сделай милость. Как же улучшил вино разум господина Эвелина?
- Улучшил не он, это сделали мы с Гримо, когда представился момент. Господин Эвелин только предложил рецепт. В тамошних краях растет такое неприятное дерево. Оно зовется...
- Манцилин? - со смехом спросил д'Артаньян. Планше чуть не выпал из седла от удивления.
- Как, сударь?! Вы знаете?!! - воскликнул славный малый, немного оправившись от первого потрясения.
- Признаюсь, я немного посвящен в историю твоего побега.
- Кто же мог вам об этом рассказать, сударь? Уж, конечно, не Гримо.
- Еще бы! Гримо не способен на такой подвиг. Ему понадобилось бы произнести слов больше, чем он выговорил за всю жизнь.
- Тогда, сударь, я вовсе ничего не понимаю!
- Мне рассказал все не кто иной, как наш бравый капитан. Я повстречал его в Пьемонте, направляясь к армии.
- Значит, вам все известно? - заключил Планше.
- Отнюдь. Мне, например, непонятно, почему господин Эвелин не предупредил капитана Ван Вейде о готовящемся... улучшении букета вина. Тогда бравый шкипер смог бы избежать печальной участи любителей ежедневной выпивки. Кроме того, я совсем ничего не знаю о том, каким образом вы оказались в плену у испанцев. Ведь, как ты понимаешь, капитан оставался на берегу и ничего на этот счет мне сообщить не мог.
- На ваш первый вопрос ответить легче, сударь.
- Отлично.
- Поэтому я начну со второго.
- Ты силен в парадоксах, Планше! Это еще почему?
- Чтобы не портить вам впечатление от моей истории.
- Нет, Планше, так дело не пойдет. Ты еще ничего не рассказал мне об испанцах. Как вы оказались у них? Что было потом? Любопытство - мой основной порок, Планше.
- Дело было так, сударь. Мы гребли изо всех сил, потому что пули свистели вокруг, многие - близко. К счастью, действие ядовитых ягод таково, что человек, выпивший малую толику сока, быстро теряет зрение. Попросту слепнет на некоторое время. Это тем более эффективно в сочетании с обычным действием винных паров.
Одним словом, подстрелить нас они могли разве что случайно. Вот от этой случайности мы и хотели застраховаться, стремясь отплыть как можно дальше от берега.
В это время из-за мыса появился испанский корабль. Он был еще довольно далеко, но испанцы слышали выстрелы с берега и видели, в кого они направлены. Так как стреляли в нас, испанцы взяли меня и Гримо на борт. Им хотелось выяснить, в чем дело. Не будь этой стрельбы, нам пришлось бы туго. Мы приложили все усилия, чтобы изобразить себя жертвами пиратов, и это нам удалось. Убедительнее всего подтверждали наши слова дырки от пуль в нашем каноэ, борта были прострелены в нескольких местах.
Узнай испанцы об истинном положении дел в лагере, они высадились бы на берег и всех перебили бы. Но мы с Гримо ни словом не обмолвились о плачевном состоянии, в котором оставили наших буканьеров. Если бы мы это сделали, мы чувствовали бы себя убийцами. Кроме того, в лагере оставался господин Эвелин...
- Как же он не уберег бравого капитана от вашего ядовитого напитка ведь они старые товарищи? Капитан жаловался мне, что почти три дня ничего не видел после вашего угощения. А ведь он до сих пор думает, что вы сделали это по ошибке, а не сознательно...
- Господин Эвелин, доброе сердце, понимая, что стоит только сказать о нашем плане капитану, все дело будет загублено, пожалел нас и промолчал. Шкипер не настолько хорошо относился к нам и не настолько плохо к своим подчиненным (а его, сударь, избрали капитаном "Веселого Рока"), чтобы держать все в секрете. Зато господин Эвелин договорился с нами, что в кувшин капитана мы нальем обычного вина, безо всяких примесей.
- Что же вам помешало?
- Воспоминания, сударь.
- Воспоминания?
- Да, сударь. Воспоминания о том, что капитан бывал крутоват с нами и не всегда разговаривал дружелюбно. А главное - мы ведь не знали, что отплытие фелуки из Ла-Рошели чудесным образом помогло вам. Мы думали, что он бросил вас, а сам сбежал, да еще помешал нам с Гримо, когда мы хотели возвращаться в Ла-Рошель. Внутренний голос сказал мне: "Планше, отпускать грехи - дело священника, тебе же следует воздать капитану Ван Вейде по заслугам". Короче говоря, я не стал делать исключения для капитана.