— Спой со мной! «Сигма-бой, сигма-бой»!
— Отвали, зараза! — застонал я. — Отдай ключи!
— Спой со мной! Ну что, тебе трудно, что ли?
Я завел ее руку ей за спину, выдернул ключи из пальцев, выбрался из ванны. Вода потоками стекала с одежды, внутри меня горел адов огонь. Я только повернулся, как Катастрофа бросилась на меня со спины, обхватила за шею руками, за торс ногами и завопила:
— Но, лошадка, поехали!
В этот момент дверь в ванную с треском распахнулась. На пороге, окаменев, стояла Давыдовна. Ее лицо было белее известняка, а глаза выдали всю гамму чувств — от шока до праведного гнева.
Я замер, с голой обезьянкой на шее, которая воспользовалась моментом и снова выхватила у меня проклятые ключи, с полным пониманием, что моя карьера в отеле только что достигла дна. В прямом и переносном смысле.
— Ян Гаврилович Данилов, — голос менеджера прозвучал тише шепота и страшнее раската грома. — Объясните. Немедленно.
Катастрофа, нимало не смутившись, весело помахала ей ладошкой и чмокнула меня в щеку.
— Мы тут клады ищем! — она потрясла ключами, как приманкой, у меня перед носом. — Он — пират, а я — русалка!
Давыдовна икнула.
— П-пират? Ик… Р-русалка? Ик… — заикаясь, выдавила она. — Да вы, Ян Гаврилович…
— Я все объясню, — закрутился я. — Слезь с меня! Немедленно!
— Не хочу! И что ты мне сделаешь?
Теперь она поцеловала меня в шею. Стоять вот так, в обтянутых мокрых штанах, с раздутой между ног шишкой я не мог. Попытался оторвать Катастрофу, но она захныкала.
Давыдовна, казалось, дышать перестала. Она медленно подняла руку и указала пальцем на дверь.
— Д-данилов. Выйти. Одеться. В моем кабинете. Через три минуты.
Она развернулась и исчезла, оставив дверь открытой. Я бросился в спальню, отцепил от себя мокрую и внезапно присмиревшую Катастрофу, бросил ее на кровать прямо в облако алых лепестков. И снова чуть не застонал: ее обнаженное тело было чертовски аппетитным от маленькой груди до розовых пяток. Никакая Мирослава с ее силиконовыми буферами и рядом не стояла!
Я протянул руку:
— Ключи!
— Ну и забирай!
Связка полетела в мою сторону, и я чудом успел ее подхватить. Пьяный задор Катастрофы куда-то испарился, обиженно отвернувшись, она уткнулась лицом в подушку, сгребая на себя алые лепестки, словно пытаясь спрятаться.
Я набросил на нее покрывало: просто не мог больше смотреть на это соблазнительное, голое безобразие.
— Премного благодарен!
Я шутливо раскланялся, разбрызгивая во все стороны капли воды.
— Тебя теперь… уволят?
— Как минимум, посадят, — буркнул я, сжимая в кулаке мокрые, но такие драгоценные ключи. — А ты... вызови горничных. И протрезвей. Скоро твои родные вернутся с бракосочетания.
— Ох! — Мила округлила глаза, вмиг ставшие похожими на спелые маслины. — У Ленки же свадьба! А я тут…
— Не мое это дело, — буркнул я и, шлепая мокрыми мокасинами, в которых хлюпала вода, побежал к двери.
17
Мила Малышева
Звук захлопнувшейся двери резанул по ушам, словно выстрел. Губы задрожали – то ли от обиды, то ли от подступающих рыданий. Что это было? Ключи же отдала… В глазах предательски защипало, и мир поплыл. Я рухнула лицом в подушку, и всхлипы вырвались наружу, переходя в безудержные рыдания. Тело била мелкая дрожь. Зарывшись в одеяло, я провалилась в беспокойный сон.
Очнулась от того, что меня кто-то тряс. Голова моталась, как у тряпичной куклы, зубы выбивали чечетку, а веки наотрез отказывались подниматься.
— Отстаньте… — пробормотала я, пытаясь отмахнуться руками.
— Милая, ты скоро?
Что делает мужской голос в моем сне?
— Кирилл, выйди! — на высоких тонах взвизгнул кто-то, и я, приложив немного усилий, узнала сестру.
— Мила, Мила, вставай! Что здесь произошло?
А это уже голос мамы.
— У-у-у… дайте… еще пять минуточек…
Я зашарила рукой в поисках одеяла, поеживаясь от холода. Кожа, покрытая мурашками, мелко подрагивала.
— Никаких «пяти минуточек», пока не объяснишь, что здесь произошло. Лена, держи ее с той стороны.
— От нее же перегаром несет за версту! — завопила сестрица.
Мама, не церемонясь, рывком усадила меня на кровати и хорошенько встряхнула. Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась: свет от люстры был настолько ярким, что в висках застучал целый барабанный ансамбль.
— Мам, ну отстань... — я попыталась вырваться, но ее хватка была стальной.
— Молчать! — ее голос прозвучал так, что даже Ленка отшатнулась. — Ты сейчас же расскажешь, почему от тебя пахнет, словно ты перевернула на себя цистерну с брагой, и почему свадебный номер твоей сестры выглядит, как поле брани после нашествия хана Мамая.