Я быстро пробежалась взглядом по шкафчикам: фамилия Данилов нигде не значилась. Провал! Моё детективное расследование потерпело фиаско.
Домой я ехала в полном раздрае чувств. Воспоминания пятилетней давности, как штормовая волна, обрушились на меня, смяли, уничтожили мою еще утром безмятежную душу.
3
Пять лет назад
Мила Малышева
— Прибью эту заразу к чертовой матери! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, осторожно ступая на лестницу, ведущую в черную пасть ночного клуба.
— Свали с дороги, козявка! —рыкнул за спиной чей-то бархатный голос.
Я испуганно прижалась к холодной, шершавой кладке. Мимо рысью пронеслись две горы мышц: белая и черная. Их тени скользнули по стене, растворяясь в полумраке.
— Твою ж дивизию! Чтоб вам пусто было!
— Ты что-то сказала? — обернулся парень в белоснежной рубашке.
Идеальные зубы хищно блеснули в усмешке. Больше ничего разглядеть я не успела: предательские стекла очков вмиг затянуло молочной пеленой.
— Отвали! — прошептала я.
Но парень уже умчался вниз, щелкая каблуками по ступенькам. Я начала спускаться тоже.
Моя сестрица Ленка умудрилась улизнуть прямо с собственной помолвки, и теперь я, словно гончая, была спущена с цепи родителями на ее поиски.
Наконец лестница закончилась, и я ступила на плиты танцпола. Здесь было еще хуже.
Оглушительный грохот музыки обрушился на меня, словно водопад. Хищные огни стробоскопов выхватывали из темноты искаженные лица, пляшущие на стенах призрачные тени. Безумный ритм терзал барабанные перепонки. Тягучее, болезненное раздражение, проснувшееся в душе еще час назад, вспыхнуло с новой силой.
— Кого ищем, красотка?
Я повернулась, поправила на носу запотевшие очки, прищурилась, но ничего не разглядела: сплошное мутное пятно. Еще бы, очковый маскарад в этом дерьмовом клубе работал против меня.
— Вовчик, забей на этот синий чулок! — приказал все тот же бархатный голос.
Я резко повернулась на звук, нацелившись холодным взглядом туда, откуда он доносился. Но перед глазами поплыло. Слишком яркий свет, дым, мельтешение тел. Я различила только белую рубашку и снова это мутное пятно вместо лица — ни черт, ни выражения. Так, белая точка в калейдоскопе.
Синий чулок? Как же!
Хотя… все верно.
Я вырядилась в строгий черный костюм-футляр, скрывающий все, что можно, и туфли на низком, практичном каблуке — специально, чтобы казаться солиднее, старше, недоступнее. Чтобы отвадить как раз вот таких вот бархатных приставал.
Я с трудом начала прокладывать себе путь к стойке бара, расталкивая танцующих локтями и извиняясь сквозь стиснутые зубы. Наконец, причалив к деревянному островку, я облокотилась на него.
Здесь царствовал другой мир. Яркие светильники в форме сосулек играли слепящими лучами на хрустальных бокалах, пузатые бутылки за стойкой манили золотыми и изумрудными этикетками, а бармен с ловкостью и грацией фокусника жонглировал шейкером.
— Что вам? — бросил он мне через стойку, даже не замедляя движений.
Я открыла рот, чтобы заказать простую воду с лимоном, но бармен, окинув меня беглым, оценивающим взглядом, мгновенно решил, что я плохой клиент. Без единого слова он развернулся и ушел к другой стороне стойки, к девушке в блестках, уже доставая бокал для мартини.
Послание было ясным: я не внушала здесь доверия ни своей физиономией, ни, что важнее, платежеспособностью.
— Эй, я была первой! — рявкнула я. — Мне… — тут я растерялась: никогда не пила алкоголь, за нас двоих отрывалась сестрица. Черт! Я окинула взглядом полки. Что пьют в таких заведениях? Как-то не хотелось выглядеть белой вороной в этом царстве порока. — Текилу… двойную порцию.
— Уверены? — хмыкнул бармен.
Злость, жгучая и острая, ударила в виски. Мало мне гулены-сестрицы, еще и…
Я просто ненавидела и этот снисходительный тон, и свое собственное неумение вписываться в правила клубного мира.
— Слушай ты! Я клиент! — завелась я, сжимая пальцы в кулаки. — Что заказала, то и тащи! Или… мне позвать директора?
— Паспорт покажи! — не растерялся бармен.
— Что? — я даже опешила от такой наглости.
— Глеб, что тут у тебя?
Опять тот же бархатный голос. Я покосилась, но белая ткань рубашки засверкала от ультрафиолета так ярко, что в этом сиянии полностью растворился ее хозяин.
— Да вот… девица… текилу просит. Выглядит как малолетка.
— Я не малолетка! Мне уже восемнадцать!