Вовка то ли стонал, то ли пел, распластавшись на диване в окружении подружек Мирки — настоящих гиен. Телефон трезвонил безостановочно, я не отвечал: и так знал — батя наяривал, наверняка кто-то из его прихлебателей, приставленных ко мне, доложил об очередной гулянке сыночка. С отвращением утопив айфон в янтарной пучине виски, я наконец-то заставил его и батю заткнуться.
А дальше — провал…
6
Ян Данилов
Сознание вернулось резко, с ощущением, что кто-то выдернул шнур из розетки и воткнул обратно. Голова гудела, как серверная стойка. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке. На нем плыли стилизованные под неоновую рекламу световые линии, встроенные в натяжное полотно.
Что за...
Я медленно приподнялся на локтях. Мягкий кожаный диван, на котором лежал, был холодным на ощупь.
«Где я?» — первая связная мысль пробилась сквозь туман похмелья и боли.
Это явно не моя квартира, не отель и не комната Мирки. Последнее заставило мое тело вздрогнуть. Еще раз попасть в расставленные сети мог только полный идиот. И это, надеюсь, не я.
Я медленно, с трудом повернул голову. Увидел инсталляцию из ржавых шестеренок и светодиодов в углу, а на стене — огромный экран с абстрактной визуализацией, повторяющей ритм затихающего где-то в стенах баса.
Я втянул ноздрями запах. Аромат озонированного воздуха, сладковатый оттенок кальянного табака и дорогого, тяжелого парфюма напоминал...
«Черт! Это же кабинет директора клуба!»
Озарение накрыло облегчением. Как я здесь очутился, в упор не помнил, может, охранники принесли, но, кажется, был один.
Или нет?
Краем глаза я вдруг уловил движение и отшатнулся. И вовремя. Из глубины кабинета в воздух взмыл темный прямоугольник, звучно шмякнулся о подлокотник дивана, где только что покоилась моя голова, и сполз на пол. Я с изумлением уставился на тяжелое портфолио из кожи и картона.
— Что за…
— Щенок! — грозный вопль со стороны директорского стола и мертвого мог поднять.
Но не меня. Я только башкой дернул и заныл: в моей бедной черепушке разлилась такая боль, как будто эта папка для бумаг врезалась в нее тараном.
— Батя, тише будь, а! Башка трещит!
— Я тебе дам «батю», сопляк!
Вовремя я на него глянул: успел увернуться теперь от папки с металлическими уголками, которая мне прямо в лоб летела.
— Бать, ну что за дичь? У тебя самого никогда форс-мажоров не бывает?
— Ах ты… паразит мелкий! Из-за твоего вчерашнего «форс-мажора» сорвалась встреча с японцами! Ты в курсе, сколько это стоило?
Отец буквально взлетел над столом, рванулся к дивану, замахнулся, но поймал мой яростный взгляд и опустил руку: инстинкт самосохранения сработал. Сообразил родитель, что я в два раза моложе, сильнее, и могу, если что, ответку кинуть.
— Ладно, сорян. Последний раз, клянусь!
Я сел, растер ладонями лицо: все еще одурманенный алкоголем мозг не желал просыпаться.
— Конечно, последний, — батя потряс ключами от моего суперкара. — И это я тоже заберу!
Во второй руке он держал банковские карты.
Ну все, приплыли!
— Бать, ты что, рехнулся? — вот теперь я проснулся окончательно. С какого перепугу его так бомбануло? Но угрозы серьезные, это факт. — А жить я на что буду?
— Заработай!
— Я же студент, блин.
— А мне насрать! Ты вечный студент. И видеть тебя не хочу! Дома чтоб духу твоего не было!
И рванул к выходу. Вот это номер! Я даже злиться перестал, просто офигел от батиного бешенства. Он, конечно, всегда был скорый на расправу, но границы никогда не переходил. После его развода с мамой мы договорились: я не лезу в его амурные дела, он не трогает мою жизнь. Мама осталась жить с сестрой Светкой, я — с отцом, о чем уже не раз пожалел.
— Да где я работать-то буду? В клубе?
— Клуб я закрыл.
— Ты че, совсем ку-ку?
— Еще слово вякнешь, щенок!
— Бать, че за нафиг! Ты сначала маму из дома выпер, теперь от меня избавиться решил? – мои границы тоже рухнули. Батин беспредел меня заразил. — Может, мне папарацци натравить? Они мигом слетятся, словно мухи на г… пикантную темку.
Отец, уже распахнувший дверь, подпрыгнул, как молоденький козлик, и кинулся ко мне. Я руками закрылся: морду лица портить не хочется, еще пригодится. Но он, не добежав, резко встал, как будто в стену уперся.
— Отработаешь свой косяк. Изучишь, так сказать, семейный бизнес изнутри на собственной шкуре. Месяц выдержишь — верну машину.
— Что? Машину?! — я взорвался, словно пороховая бочка. — Вечно только вещи! Ни разу не поинтересовался, как я себя, черт возьми, вообще чувствую!
— Поинтересуюсь, когда все условия выполнишь, — отец оставался невозмутимым, продолжая заколачивать гвозди в крышку моего гроба, — Два месяца отпашешь — получишь одну карту с ограниченным лимитом. Три — пущу обратно домой.