— Совет компании решил назначить тебя, Ян Гаврилович Данилов, на должность хаусмена в этом отеле.
— Кого? — я чуть глаза не выронил от удивления.
— Уборщика, если по-простому, — этот гад выплюнул словечко и сопроводил его ехидной улыбочкой.
— Ни за что! Дай мобилу, я бате позвоню.
— Не положено!
— Твою ж…
Я бросился к директорскому столу, схватил трубку стационарного телефона. Длинное «пиии» ударило в ухо.
— Отключен, — пояснил Макс.
— Да вы тут все спятили! — заревел я. — Я приехал директором стать! Видишь, его тут нет!
— Сорян, бро, ты не так понял распоряжение босса. Хаусмен! И точка!
— Да никогда в жизни!
— Тогда опустят ниже плинтуса.
— Куда уж ниже?
— Выбирай: есть вакансии портье, батлера…
— Избавь меня от этой заграничной тарабарщины! — окончательно взбесился я.
Но Макс даже бровью не повел.
— Как скажете. Тогда предлагаю попробовать профессии посудомойщика, горничной, дворника, банщика, чистильщика бассейна…
— Ну, это уже вообще беспредел…
Я подлетел к нему и выхватил вешалку с формой.
— Переоденешься, потом ознакомишься со своими обязанностями.
Макс положил папку на стол и исчез...
8
Ян Данилов
Шоколадная с белой отделкой форма хаусмена сидела на мне как влитая. Я приосанился перед зеркалом, одернул куртку и вышел в коридор, намереваясь прогуляться по территории и найти тихий уголок, где мог бы подремать. После шальной ночи меня еще чертовски штормило.
Но не тут-то было!
Только открыл дверь, как опять столкнулся с помощником отца. Он держал в руке ведро и швабру.
— Приступай к работе!
— Макс, свали в туман! Я не собираюсь использовать свои мускулы для мытья полов.
— А куда ты денешься?
— Дай мне мобильник! — я протянул руку. — Я позвоню бате.
— Забей! Это и есть приказ Гаврилы Романыча. Лови!
Макс всучил мне ведро со шваброй.
— Ты чё, реально меня пасти будешь?
В ответ он только средний палец показал и смотался за угол.
— Вот жесть!
Я швырнул ведро, рванул к лифту, но спустя три шага развернулся. Черт, надо убрать улики. Пришлось прочесать пол-этажа в поисках служебного туалета, чтобы спрятать это барахло. Наконец-то свободен! Довольный, как слон, заложил руки за спину и пошёл шататься по отелю.
Коридоры с номерами вообще не зацепили: скукота смертная и всё как под копирку. Пятый этаж, где випы тусуются, выглядел чуть бодрее. Там обычно снимают люксы под всякие движухи и праздники жизни.
По пути я заглянул в качалку, немного помахал железом, а потом поднялся на крышу — а там солнце в глаз! Офигел от сияющего бассейна, даже пощупал воду. Тёплая, кайф, но весна — не лето, купаться не тянет. Так что я просто развалился на шезлонге и вырубился.
Разбудил меня скрипучий голос.
— Эй, ты работать собираешься?
— Кто? Где?
Я сел, щуря сонные гляделки, но увидел лишь мутное пятно, очертаниями напоминавшее человека. Наконец мой взгляд сфокусировался, и я разглядел невысокого пухлого парня в очках и в такой же униформе, что у меня.
— В Караганде! — нагло ответил очкарик.
— Вот дерьмище! — я вскочил и покачнулся: голова закружилась. — Да ты хоть знаешь, кто я?
— А мне насрать! Раз нацепил форму хаусмена, работай, как все!
— Ты… — я медленно выдохнул: новый скандал мне сейчас ни к чему. — Не видишь, я солнышку радуюсь.
— А-а-а, ну тогда отдыхай. И я не «ты», меня Степкой зовут.
— Твою ж… Вот пристал! Так, и я не «эй»!
— А кто?
Злость внезапно улетучилась. Очкарик выглядел безобидным и забавным парнем.
— Яном меня кличут, — я подошел к нему и протянул ладонь, он несмело пожал ее. — Степ, ты того, вали отсюда, дай еще чуток покемарить.
— Ну, отдыхай. Только…
— Что еще?
— Если тебя увидит Давыдовна… у-у-у…
— А это еще кто?
— Местная грымза, готова землю грызть ради хозяина и пыль с его ботинок языком вылизывать.
— Ч-что? — я даже опешил от такого заявления.
Нет, я, конечно, знал, что батя — тот еще ходок налево, мама потому и развелась с ним. Но чтобы такое…
— А то! Лучше тебе…
— Хочу пить, — я растер горло. — Принеси соку. Свежевыжатого.
Степка на мгновение замер, потом неуверенно ковырнул носком пол.
— В кухню ресторана меня не пустят...
— Ладно, вали! — я махнул рукой.
— Ну, я попробую…
Несколько минут я лежал в шезлонге и таял от блаженной тишины, солнца и тепла. Но на душе все равно было паршиво. До чего же я докатился? Сын владельца сети отелей, а меня, как какого-то бомжа, выгнали спать на крышу. И самое паршивое, что виноват в этом... только я сам. Но признать это — все равно что подписать себе приговор.