– Да, Ярослав Николаевич. Спасибо за объяснения. И за оценку моего труда, конечно. Я подумаю.
– Прекрасно. До свидания, Роман.
– Почему у вас собака без намордника?! – возмущённо воскликнула женщина лет пятидесяти, пряча за спину трёхлетнего мальчика, скорее всего внука.
«На майке, что ли, ответ напечатать?» – подумал Роман. Но вслух в тысячный раз озвучил:
– Это бассет. Ему не положено по закону.
– Тут же дети ходят, вы не понимаете?
– Пусть играют, я не против.
В это время, ну вот никак не в другое, Винт громко пролаял. Два раза.
– Ну вот видите! – женщина показала на Винта и задвинула ребёнка ещё дальше.
– Собачка говорит «гав-гав», – из-за спины бабушки произнёс малыш.
– Вот видите, – сказал Гончаренко, улыбаясь мальчику, – даже дети знают, что собачка говорит «гав-гав». В любой ситуации. А не только когда злится.
– Это собака, вы не можете знать, что у неё на уме!
– Почему же, в этот раз всё очевидно: «Хватит болтать и пошли», – перевёл Роман с собачьего и ушёл.
Женщина у него за спиной закачала головой, сокрушаясь неисправимости собаковладельцев. Винт, удовлетворённый, радостно бежал впереди Романа.
На другой стороне улицы Гончаренко заметил Вишневецкого. Улица была широкая, две проезжих части, посередине – бульвар, покрытый сильно пожелтевшей травой. «Поговорить с ним, что ли?» – подумал Роман. Тем временем тот тоже его заметил. Роман помахал рукой. Оба дошли до пешеходного перехода на своей стороне, перейдя дорогу, встретились посередине и свернули на бульвар.
Гончаренко пересказал Евгению свои с Набиевой рассуждения о деградации сновидений. Вишневецкого выводы Адолат, кажется, застали врасплох: как убеждённый либеральный демократ, он просто обязан был принять право компании на свободную бизнес-стратегию, но как многолетнему оппозиционеру действующей власти, сделать ему это было чрезвычайно сложно. В конце концов Вишневецкий вроде бы нашёл выход из тупика.
– Это же очень большая корпорация, Ром. Нельзя к такой махине те же законы, что и к обычному бизнесу, применять. К тому же она монополист, а это дополнительную ответственность должно накладывать. Хотя… Ладно, наверно, тут и вправду никакого заговора нет. Даже обидно. Но могли бы хотя бы помедленнее их изнашивать, что ли. А ты сам когда начнёшь сны делать? – неожиданно сменил он тему.
– Вообще-то это не от меня зависит, это особый склад ума нужен. Но вы прямо как чувствуете, что я хочу попробовать.
– Интересно, наверно.
– Пока не знаю. Начальник говорит, что трудно и не очень-то уж и увлекательно. Но он, с другой стороны, работника терять не хочет.
– А я знаешь, что думаю? Интересно – это когда для себя. А когда на заказ, по техзаданию, это такое себе развлечение. Для себя-то ты сможешь сны делать? Для друзей, например?
– Сомневаюсь. Для этого ведь оборудование нужно серьёзное. Такое на кухне не сварганишь. Но я пока вообще не знаю, способен ли создавать сны. Мне до этого только про потенциал говорили.
Вишневецкий сегодня выглядел ещё более странно, чем обычно. Роман не сразу это заметил. Дёрганый какой-то. Оглядывался по сторонам периодически. Ареста ждал? Гончаренко даже выдохнул облегчённо, когда дядя Женя, напоследок пожелав ему удачи, торопливо попрощался и убежал по следующему переходу, к которому они подошли. Винт было бросился вслед, но был остановлен поводком.
12
Вместе с небольшой сумкой на колёсиках вхожу в терминал, где уже собрались почти все наши. Почти – потому что несколько человек подходят одновременно со мной. Теперь вся дюжина в сборе.
– Ну, что, все? – оглядывает компанию Варданян. – Пошли тогда. Привет.
– Здравствуйте, – говорю вместе со всеми.
Катим к терминалу, а через некоторое время мы уже на высоте нескольких километров над землёй. Летим на острова. Компания устроила нашему отделу корпоративный отдых, выкупив на три дня небольшой остров у побережья Африки в Индийском океане.
Мне досталось место с Сержем, впереди без умолку тараторит Леночка, что-то про кремы, пигменты и загар.
– А знаешь, что такое пигмент? – спрашивает Марков и сам же отвечает: – Свинья-милиционер. Pig-мент.
– С Ларисой так не шути, – предупреждаю его, – у неё муж в милиции.
– Да не, нормально, я ему сама расскажу, – раздаётся весёлый голос за спиной. Оказывается, жена милиционера Лариса Никульшина сидит позади нас.
Смеёмся. На соседнем ряду Толик Чиркин открыл бутылку мартини и наливает напиток в пластиковый стакан своему невольному соседу – Яну Чеснокову. Толик старше нас всех, ему чуть за сорок, но он всё равно для всех Толик.