— А ночи здесь, похоже, опасные, — заметил я.
— С чего ты взял? — с отсутствующим видом поинтересовалась Арна, отвязывая от рюкзака коврик для сидения.
— Это место для ночёвки, но оно слишком близко к городу, — объяснил я. — Мы ведь шли меньше трёх часов, причём почти никого не встретили. Казалось бы, проще добраться до города, чем ночевать так близко. А раз ночуют, значит, ночью идти опасно.
— Глупости, — уверенно заявила она. — Ни по какому лесу не стоит гулять в сумерках, а тем более ночью. От опасности леса это никак не зависит.
— А ещё парни меня предупреждали, что как только начинает темнеть, надо сразу искать безопасное место для ночёвки. И на карте мне такие места отметили. Эта скала тоже отмечена.
— Так бы сразу и сказал, а не изображал из себя умника, — фыркнула Арна. — Что там ещё твои парни рассказывали?
— Да они мне столько баек протравили, что у меня уши опухли, — махнул рукой я. — Но вот на один момент я обратил внимание. Правда, прямо сейчас нам от него толку немного, но вот в целом я задумался.
— Ты о чём вообще?
— Они рассказали, что звери у них меняются. Так это заметить невозможно, но если взять промежуток в несколько десятков лет, то это бросается в глаза. Есть там дед, ветеран гильдии — он уже давно не охотится, сидит в гильдии на бумажной работе, но в своё время считался лучшим охотником.
— И что там с этим дедом? — без особого интереса спросила Арна.
— Он рассказывал, что в его время звери нормально реагировали на магию, и охотники активно её использовали. Так-то у них сильных магиков нет, но даже слабая магия может очень помочь. Придержать зверя перед ударом, или оттолкнуть, да много что можно сделать слабой магией. Крушить как раз редко нужно, охотник обычно старается точно ударить, чтобы не попортить шкуру или органы сохранить. А вот сейчас всё не так.
— Сейчас не так? А как? — вот сейчас она уже всерьёз заинтересовалась.
— А сейчас звери магию очень не любят и приходят от неё в бешенство. Если бы ты попробовала атаковать ту гиену магией, то она, скорее всего, на нас напала бы, даже несмотря на Марусю. При этом магия на здешних зверей стала очень слабо действовать. Ну, какой-нибудь толчок ещё как-то действует, это слишком примитивное воздействие, а вот что-то боевое почти бесполезно.
— И что они говорят — почему звери меняются?
— Откуда им знать? Это простые парни, их дело охотиться, а не размышлять. Они на такие темы вообще не размышляют. Они к рассказам деда относятся этак снисходительно: опять, мол, старый рассказывает, как в его время трава была зеленее.
Арна надолго задумалась.
— Я никогда про такое не слышала, — наконец сказала она. — Прямо сейчас нам это, конечно, не пригодится — какая магия с нашими умениями? — но подумать над этим в самом деле стоит. Ты действительно не зря с ними сидел — я тебя прощаю, теперь по-настоящему.
Я на это только молча закатил глаза. Да и какой смысл это обсуждать? Может, потом она меня ещё раз простит, вот уже почти окончательно.
Через полчаса Маруся отдохнула достаточно, и мы тронулись дальше. Я уже внимательнее отслеживал всё, что происходит вокруг — в следующий раз на нас может выскочить что-то посерьёзнее, чем гиена. Некоторые звери в местном бестиарии вызывали уважение даже у Арны, а её испугать совсем непросто.
Моё чувство окружения показывало интересную картину. Зверей вокруг было не так уж мало, но к нам никто не подходил. Примерно саженей со ста они нас чуяли и сразу направлялись в нашу сторону, но в какой-то момент резко разворачивались и поспешно удалялись. Возможно, им не нравился я или Арна, но скорее всего, они боялись Маруси. Я начал наблюдать за Марусей и обнаружил любопытную вещь: как только зверь приближался саженей на пятьдесят, Маруся его чувствовала и поворачивала в ту сторону голову, после чего зверь тут же начинал убегать.
— Маруся, ты их прогоняешь или они тебя чувствуют и сами убегают? — с любопытством спросил я.
Маруся презрительно фыркнула и отвернулась. Вопрос остался неотвеченным.
— Ты о чём, Артём? — Арна тоже заинтересовалась.
— Звери идут к нам, а потом чувствуют Марусю и убегают, — объяснил я.
— Вот почему мы никого не встретили, — догадалась она. — Ну, это даже хорошо. Поохотимся на обратном пути, а сейчас всё равно некогда.
Я вот совсем не был уверен, что это так уж хорошо. Как по мне, непонятное — это всегда плохо, потому что непонятное слишком легко превращается в неприятное.
Если не считать необычного поведения зверей, шли мы совершенно без происшествий. Выданные мне Дельгадо ориентиры были вполне узнаваемыми, так что заблудиться нам не грозило. В конце концов я снова расслабился, и не особенно внимательно следил за окружением. Мы были уже совсем близко к последнему ориентиру — двойной скале закруглённой формы, когда я что-то почувствовал и не сразу сумел сообразить, что совсем недалеко от нас происходит нечто непонятное.