Раджед, устроившись вновь на троне, как завороженный, вновь уставился на зеркало, колыхавшееся неправильно быстрой сменой незнакомых и ненужных пейзажей. Сумеречный же застыл, прислонившись к стене и по-птичьи склонив голову набок. Он словно выжидал, когда вновь уместно будет говорить — Раджед это ощущал, вдруг понимая, что за прошедшие два года, пожалуй, скучал в полном одиночестве по верному, хоть и странному, другу.
— Такое чувство, словно все вы, все вокруг, пытаетесь разбудить во мне что-то светлое. А ты, Сумеречный, так бежишь от своей тьмы, — пробормотал льор, случайно озвучивая мысли.
— От тьмы бегут все, — изрек Эльф, отделяясь от стены. — Если от нее не бежать, то она поглотит даже самых светлых.
— Меньше пафоса, мой друг, только меньше пафоса, — усмехнулся Раджед, встряхнув растрепанной гривой. Но сердце подернулось новой болью, новые ростки пробивали каменный саркофаг, отзываясь не вкусом победы, а угрызениями совести: «София… Как же глупо я себя повел. София! Я был искусным обольстителем на балах. Но в итоге не нашел лучшего предлога, чем паршивый шантаж. Видимо, во всем виновата вражда с Нармо и болезнь Эйлиса — я ожесточился, очерствел духом. Хотя нет. Никто не виноват, кроме меня самого. Хватит перекладывать на всех вину!»
— Зеркало! — оторвал от дум и самобичевания возглас Эльфа. Раджед вскинулся с трона, тут же подхватывая трость. За годы поединков и войн он научился собираться меньше, чем за полминуты, потому держал поблизости все важные артефакты.
Зеркало и правда прекратило беспорядочную трансляцию земных пейзажей, однако показало отчетливо картину самого Эйлиса, а затем метнулось в башню, напоминавшую гигантский термитник.
— Это же Олугд Ларист! — воскликнул Раджед, но яростно зарычал: — И Нармо! Проклятый паук! Я думал, что навечно загнал его в башню.
— Да прям уж!
— Можешь приглядеть за порталом, как в старые времена. А хотя… глядеть-то не за чем, — молодцевато улыбнулся Раджед, накидывая поверх рубашки и жилета неизменный камзол. — Пожелай мне удачи! Друг!
И с этими словами льор доверительно протянул руку Сумеречному, которую тот немедленно крепко пожал в знак полного примирения.
— Удачи! Друг! — сияя какой-то невероятно наивной и открытой радостью, отозвался Эльф. И Раджед понял, сколько боли причинил другу своей отчасти вовсе беспричинной злобой.
***
Лезвия Нармо вспарывали пространство, Олугд успел попрощаться раз сто с жизнью, пока внезапно что-то не отвратило неминуемую смерть. Льор и не понял толком, что случилось. Только перекувырнулся вбок через левую руку, тут же зашипев от боли. Кажется, без талисмана раны кровоточили с новой силой. Катана померкла, как и магия башни, словно кто-то высасывал энергию циркона.
— Решил напасть на слабых? — раздался решительный возглас. Алые мечи-когти схлестнулись с золотыми, разбрасывая снопы искр. Нармо отступил на несколько шагов, не успевая ответить что-то связное и наглое, только зашипел, как самый настоящий паук. Похоже, он не рассчитывал на прибытие подкрепления в лице равного по силе противника.
«Янтарный льор!» — поразился Олугд, помня о невольной вражде с Икцинтусами. Он даже протер затуманенные слабостью глаза, чтобы поверить в реальность появления нежданного спасителя. Что-то сместилось в мировом порядке, раз сам янтарный льор переступил через свою мстительную гордыню. Отец всегда предупреждал о дурном характере Раджеда, хотя давным-давно, в юности льоры даже дружили.
Нармо же не менялся, а если что-то в нем и трансформировалось, то явно не в лучшую сторону. Яшмовый льор даже не желал честно сражаться: лишь взмахнул пару раз мечами, посылая несколько хитроумных арканов-ловушек, сотканных из пламени. Янтарный с невероятной легкостью перерубил их, точно речь шла не о хитроумной магии, а о тонкой веревке. Затем Раджед решительно перешел в наступление, обрушивая последовательные комбинации ударов, ловко уклоняясь от ответных атак. Но Нармо не сражался в полную силу, он намеренно отступал, сжимая в руке похищенное сокровище башни.