— Радж… я… Не надо! Нет! Не надо!
Через миг он обратился в черного ворона и, роняя смоляные перья, устремился к окну. Раджед кинулся за ним:
— Эльф! Стой! Куда?!
— Тьма… Она близко! — звучал голос Эльфа, минуя клюв птицы. — Тьма… Зачем ты спросил? Нармо! Проклятый паук! Вот каков твой план? Чтобы мой друг пробудил во мне тьму?
— Эльф! Все, Эльф! Все в порядке. Позволь помочь тебе, как раньше, талисманом.
— Поздно. Ты не можешь вечно спасать меня. Я проклятый, — выдохнул ворон, камнем кидаясь вниз через подоконник, однако тут же взлетая в ледяное серое небо умирающего мира. — Никого… не спасти.
Ворон растворился в морозном тумане, Раджеда вновь окутали незримые цепи вселенского одиночества. Прошел день, и другой, и третий… Резные часы отмеряли надлежащие интервалы, ударяли молотом, отсекали время жизни. В Эйлисе воцарилось вновь безмолвие. На западном материке оно царствовало повсеместно. Хотя, может, Нармо копался в могилах где-то рядом, а его никто не замечал.
Янтарный чародей ожидал новых подлых планов, новой атаки. Он осматривал свои владения, все чаще возвращаясь к каменному великану Огире. Огире — предводителю восстания ячеда, несокрушимому, несломленному. Олугд много рассказал об Огире, вспоминая все, что поведала об отце Юмги. Камень, оба обратились в камень. Кого-то чума еще миловала, оставив на веки вечные в образе чудной статуи, а кто-то ведь скитался в беспамятстве каменного великана. И неизвестно, что хуже.
«Мы всё это заслужили. Мы, а не они, — осознавал все отчетливее Раджед, вспоминая найденный ячед, укоряя почему-то голосом Сумеречного: — Но ты по-прежнему для них ничего не делаешь».
Он оправдывал себя, будто сторожит зеркало, оттого ему не до забот, что наполнили малахитовую башню. Янтарный льор только поражался Сарнибу, который буквально расцвел, когда его пристанище унылых дум наполнилось множеством новых людей. Что приятного в них?
Раджед осознавал, что на самых пышных балах уставал даже от равных по статусу, рассыпался в комплиментах, но тут же оценивал, кто строит заговор и готовится вонзить нож в спину. Он всегда раскрывал первым любые махинации интриганов и беспощадно сокрушал. Один раз подлил в напитки заговорщиков их же яд как символ настигающей мести. Вельможи — не ячед, но и не льоры, что-то вроде слабых магов — намеревались заполучить власть в льорате. Однако жестоко поплатились. И так не один раз. Потому Раджед, наверное, научился презирать людей за их алчность и тупость, но и сам сделался чем-то вроде зеркала их пороков.
Кому принадлежит отражение? Человеку ли? Или все же зеркалу? По крупице оно поглощает свет, и если перед ним постоянно маячит темнота, то стекло тоже чернеет. Так случается с зеркалами души. Впрочем, все это не оправдывало того отвратительного лицемерия, что он постоянно нес. И одновременно не скрашивало одиночества.
«Все меня покинули. Значит, такую жизнь прожил. Значит… заслужил», — думал Раджед, застыв вновь на самой вершине башни посреди сада зачарованных роз. На каменной скамейке когда-то сидел Сумеречный. Где же его носили бури вселенной? В какие галактики, какие миры? Помогал ли он кому-то или же разрушал, поддавшись воле искушения? Он унесся подальше от прямого ответа. И это отзывалось гнетущей обидой, ощущением предательства, которое горчило на языке невысказанным негодованием.
«А, впрочем, может, я и не хочу вовсе знать эту правду. Если она настолько страшная, что даже страж вселенной впадает во тьму, только вспомнит о ней. Лучше бы ответил, как спасти Эйлис и почему мы всегда так унижали ячед. Для меня-то это все уже традиция. А вот Аруга Иотил мог бы знать правду, но он сам почти окаменел», — размышлял Раджед, нервно срывая блеклые желтые розы. Лепестки крошились под пальцами.
Так тянулось время. Дух воина изнывал от ожидания поединка. Недобрым намерением хотелось уже, чтобы Нармо напал хоть на малахитовую башню. Однако Сарнибу после атаки укрепил защиту, да еще к малахиту прибавился цаворит, так что льорат сделался неприступной крепостью: невидимая башня, которая окутывала сбивающим с ног сном любого нарушителя.
«Перебраться бы туда же вместе с порталом, но восстановить его возможно только здесь. Или окончательно разрушить. Да и зачем мне все эти люди, которым я все равно до конца не доверяю?» — размышлял Раджед.