Гроза надвигалась и где-то на горизонте блеснула молния, подхваченная солнечными лучами, словно встретились две стихии. Открывался очень живописный вид, и Нармо представлял себя возле мольберта с кистью, однако он продолжал с увлеченным спокойствием копаться в древнем захоронении.
Из-за шиворота у него выбежал черный таракан размером с ладонь. Наверное, прятался в тепле кожаного плаща. Льор безразлично чувствовал шевеление усиков насекомого сначала где-то в волосах, потом на левой щеке. Мерзко? Для кого-то, не для него. Зато это существо было по-настоящему живым — отражение того, что остается в таких исчерпавших себя мирах. Не миражи в башнях, не видимость. Настоящие животные тоже застыли статуями. Коровы, олени, медведи, косули, лисы, волки — все. Даже птицы иногда падали в полете, обращаясь в монолиты.
Мир, проклятый кем-то уже четыре сотни лет. За что-то. Наверняка за что-то. Нармо это чувствовал, лишь прикидываясь наглым дельцом и пошловатым повесой. О нет, он лучше всех чувствовал, что с Эйлисом что-то не так, что-то ужасное стряслось с ним намного раньше, чем все забили тревогу. И казалось, что с пытливым умом яшмовый льор нашел бы разгадку этой тайны. Да еще он знал страшнейший секрет Сумеречного, хотя скорее догадывался. Слишком сложный механизм лежал за завесой этих мировых мистификаций. Оставалось лишь смеяться над убогим, как промотавшийся богач, миром и над самим собой: «Веселые на Земле люди: когда с одобрения государства и сдаешь в музей — ты археолог. Когда себе — ты грабитель. А у нас с музеями как-то не заладилось».
Он не ощущал вины перед мертвецами, не чувствовал связи с какими-то традициями и сакральными ритуалами. Он просто методично добивался своей цели.
— Зачем ты сказал ему? Что ты ему сказал? Отвечай! — пророкотал над ухом знакомый голос. Нармо медленно обернулся, только стряхнул таракана с головы на ладонь, обращаясь к насекомому, так унижая собеседника:
— Все и ничего. Хороший лжец всегда говорит правду.
— Не Раджед виноват! — Сумеречный Эльф сжимал меч, готовый изрубить на куски собеседника. Тень смерти покалывала приятно-отвратительными иголками адреналина.
— Конечно, во всем виноват ты, — бросил Нармо, расплющивая в кулаке таракана и более не ощущая веселья. — Мы лишь пешки в ваших играх, да, высшие силы? А? Так это называется? Сильнейшие чародеи — пешки? Но если не Раджед, так и рассказал бы ему все сам. Что же унесся невесть куда?
— Потому что… Еще рано… Еще… — Эльф нервно облизнул спекшиеся губы, опуская меч.
— Потому что ты просто трус.
— Нет. Я Знающий, и в этом проклятье.
— Был бы Знающим, подумал бы о последствиях. Мне тоже не всегда хотелось в мир Земли. Но кто мне оставил выбор? С самого рождения… — вздохнул Нармо, потерянно рассматривая надвигавшуюся грозу.
— Думаешь об окаменении? — почти с участием вдруг обратился Эльф. Он пытался договориться.
— Да, пожалуй, думаю, — пожал плечами Нармо, вновь закрывая лицо маской широкой хитрой ухмылки: — Но все сводится к простому — жизнь Раджеда. Так и так: убив его, мы снимем проклятье или приберем к рукам другой мир. А вообще… если и то, и другое, то у нас будет целых два мира.
— Ты не посмеешь! — вырвалась угроза.
— И кто меня остановит? Ты?
— Может, и я! Если ты представлял меня чудовищем, то все твои фантазии покажутся бледной тенью перед моей реальной тьмой!
— Что ж, может, проверим? Илэни, будь добра, — протянул вольготно Нармо, лениво выпрямляясь и потирая затекшую при ковырянии в склепе спину.
Сумеречный вздрогнул, когда из тени соткались очертания женской фигуры в непроницаемо черной бархатной накидке с кровавым подбоем.
Илэни никак не выдала свое присутствие, словно образ самой гибели. По плечам ее струились распущенные черные волосы, застывшие глаза созерцали каждый миг то же, что и глаза стража: сотни мертвецов вставали для них четкими образами и выглядели более реальными, чем окружающие. Но Эльф каждый раз боролся с этими явлениями, Илэни же поддалась течению, вслушиваясь в отзвуки потерянных в линиях мира голосов ушедших навеки. Однако она не хранила память обо всех ушедших, а беспощадно использовала запретную силу. Ее сопровождала тьма, которая не позволила Сумеречному вовремя среагировать, почувствовать ее присутствие. Илэни с неуловимой быстротой оказалась за спиной у Сумеречного и обняла его без толики ласки, принося лишь пронизывающий холод.