«Все изменилось, по-прежнему уже ничего не будет», — признавалась себе Софья. Впрочем, вокруг нее разворачивался обычный быт, который она тоже научилась ценить за простоту и непритязательность. Дом, семья, родина — вот, что оказалось по-настоящему важным для всех эпох и миров. И они осязаемы и понятны. Как первые листья на оттаявших ветках, как свежая роса на отогретых солнцем лепестках. Даже как огромный не всегда приветливый город.
Улица неслась дорожной пылью из-под колес. Ранняя весна прилепилась клейким медовым соком, исходившем от медленно набухавших почек.
— Соф, привет! — Догнал возле метро парень из университета. Они учились в одной группе. Она на «отлично», он — на «удовлетворительно», что, в целом, не мешало Соне оставаться слегка нелюдимой, а ему — душой любой компании. Хотя некоторые признавали парня странноватым. Впрочем, мнения людей разнились в зависимости от их мировосприятия — вот что поняла Софья за прошедшие годы.
— Привет! — отозвалась она, кутаясь в бежевое пальто от набежавшего ветра.
— Я тут… Пошли в кафе, короче, — смущенно почесал в затылке парень, встряхивая золотыми кудрями. Золотые… как грива янтарного льора. Раньше Софья отогнала бы с отвращением это сравнение, ныне невольно оценивала. От сокурсника пахло ментоловой жвачкой и едким одеколоном, а не медом и корицей, не горьковатыми специями, замешанными на загадочности.
Ох, льор и не подозревал, что Софья ныне знает о нем больше, чем он мог вообразить в любой самой смелой мечте… Раджед Икцинтус — вся его загадочность и наглость служили прикрытием для великой боли. Зачем же настоящий так упрямо скрывался? Боялся, что человечность — признак слабости? Если бы не эта маска, все бы сложилось иначе для них обоих.
— Вадик, сегодня не могу, — ответила с легкой улыбкой Соня, про себя иронично вздохнув: «И не хочу слушать нытье о сессии». Страх перед экзаменами не посещал ее после темниц Илэни и побега из рушащейся янтарной башни с Ритой на руках. А контрольные — слишком мелко и недостойно страха, словно непомерные испытания и правда делают человека много сильнее. Или просто учат ценить подлинно важное, опасаться по-настоящему угрожающего. Вот только ничего не подсказывают о природе любви, которая задумчивой вуалью скрывает ясный взор одних и распахивает глаза иным. Софья принадлежала ко вторым, хотя еще ничего не чувствовала, зато знала, как ощущается ее отсутствие. Сердце ныло в легкой тоске и безмолвном ожидании.
Однокурсник, кажется, ухаживал за ней, но настолько вяло и невнятно, что не хотелось отвечать взаимностью. Да, они могли бы пойти в кафе возле университета, посмотреть какой-нибудь сериал с его разбитого ноутбука-трасформера, вдоль экрана которого пролегла трещина после неуклюжего падения на кафель. И все же… какой это несло смысл, когда сердце молчало? Для кого-то и в кафешке с фастфудом счастье, а кому-то и царский изысканно сервированный стол не в радость. Вадик же просто ничем не привлекал, он бы никогда не сумел понять ее. Она бы никогда не доверила правду о своей тайне.
Софья научилась не судить слишком быстро о людях, но от внутреннего одиночества ее ничто не избавляло. В любом случае, она знала больше: ей открылось то, над чем билась вся современная наука. Но Сумеречный Эльф повелел никому не рассказывать, словно так определил ей посильное испытание молчанием. Другие миры, другие люди — сотни опасностей, нависших над ее не слишком справедливым миром.
И память об одном опасном чародее, который… все еще любил ее. Зеркало не разделяло их, не становилось неприступной стеной. Только для него, но не для нее. Таков был договор с Сумеречным. Отныне она ведала больше, никогда и никому не раскрывая об этом. Но у любого знания существует цена.
Тихая размеренная жизнь либо явилась наградой за пережитые мучения, либо застыла отдыхом перед новыми. За все время после возвращения из Эйлиса ничего страшного больше не произошло, не считая несостоявшегося инцидента с балкой. В остальном, словно кто-то оберегал семью Софьи от невзгод: никто не жаловался на здоровье или финансовые проблемы; она легко поступила в университет на бюджет, родители не ссорились. Казалось бы, сказка. Но туманное предчувствие распускало черные крылья. Где-то в отдалении разворачивалась катастрофа. То ли за сотни километров, то ли так близко, что достаточно обернуться — и вот оно, совсем рядом.